05 Март

КОШЕЧЕК ЛУЧШЕ НЕ СНИМАТЬ

Екатерина Деготь - искусствовед, художественный критик и куратор, живет в Москве. Экс-шеф-редактор раздела «искусство» портала OpenSpace.ru (ныне Colta.ru) - независимого интернет-журнала, посвященного художественным событиям, критике и аналитике на темы культуры и искусства. Ее тексты регулярно публикуются в журналах Artforum и Frieze. Среди ее кураторских проектов – «Память тела: нижнее белье советской эпохи» (совместно с Юлией Демиденко, Музей истории города, С.-Петербург, 2000, Городской музей, Хельсинки, Volkskundemuseum, Вена и др.); «Москва – Берлин 1950-2000/ Moscow – Berlin. 1950-2000» (совместно с Юргеном Хартеном и др., Мартин-Гроппиус-Бау, Берлин и Исторический музей, Москва, 2003-2004); «Советский идеализм / Soviet Idealism» (Музей валлонского искусства, Льеж, 2005); «Борьба за знамя: советское искусство между Троцким и Сталиным» (Новый Манеж, Москва, 2008); «Граждане, не забывайтесь, пожалуйста! Д. А. Пригов (1940–2007)» (Московский музей современного искусства, Москва, 2008); «ЯКЩО / ЕСЛИ / IF Украинское искусство на переломе» (Музей современного искусства PERMM, Пермь, 2010). Вместе с Космином Костинасом и Давидом Риффом была куратором Первой Уральской индустриальной биеннале в Екатеринбурге «Ударники мобильных образов/ Shockworkers of the Mobile Image» (2010). В 2001 была куратором Российского павильона на Венецианской биеннале. Среди ее книг – «Террористический натурализм» (1998), «Русское искусство ХХ века» (2000) и «Московский концептуализм» (с Вадимом Захаровым, 2005). В настоящее время преподает в Московской школе фотографии и мультимедиа имени Родченко.

3

КОШЕЧЕК ЛУЧШЕ НЕ СНИМАТЬ

О специфике преподавания в Школе фотографии и мультимедиа им. Родченко, о кандидатской степени PhD для художников и о том, какой специальный детокс просто необходим пиарщикам, главному редактору газеты Сине Фантом Андрею Сильвестрову
рассказала искусствовед и куратор Екатерина Деготь.

А.С.: Мой первый вопрос: почему вообще ты решила заниматься преподавательской деятельностью?

Е.Д.: Так получилось, что я оказалась у истоков создания Школы им. Родченко. И на самом деле для меня преподавание - это форма обучения. Больше всего на свете я люблю учиться. Если бы я жила в Германии, то, наверное, до сих пор где-нибудь там училась бы...

А.С.: Была бы студенткой...

Е.Д.: Да, а здесь все то же самое, только в форме преподавания. Мне кажется, это просто интересный процесс.

А.С.: Твоя главная профессия – это куратор?

Е.Д.: Да, я работаю как куратор, а по образованию я искусствовед, историк искусства.

А.С.: Скажи, а какова форма получения образования в Школе им. Родченко и чем она отличается от классического образования, от того, которое, скажем, получила ты?

Е.Д.: Надо иметь в виду, что в школе я преподаю не по профессии, что называется. Искусствоведов и кураторов наша школа не готовит, по крайней мере, пока. В этом году я провела эксперимент - читала спецкурс для искусствоведов в МГУ (он назывался «Социальная история искусства об искусстве 19-20 веков»). Вот там я была, как говорится, в своей тарелке, я понимала, чего могу требовать от студентов в смысле написания курсовой работы и т.п. Но в Школе им. Родченко я имею дело с художниками. Иногда у нас встречаются люди, которые получили искусствоведческое образование, но это очень редко, в основном мы все-таки воспитываем художников. Я не могу требовать от них написания академического текста, иногда даже текста вообще - некоторые двух слов связать не могут на бумаге, и для наших художников это считается нормально, но для меня - вопрос. На Западе художников учат в учреждениях двух видов. Одно из них – традиционная художественная академия, которая есть и у нас, как Суриковский институт. Но гораздо чаще искусство преподают в университетах, в соседних аудиториях с математикой. В Америке вообще, как известно, люди берут курсы и только в какой-то определенный момент решают, какой из них будет для них основным. Я сейчас сильно упрощаю, но в принципе художники, как и представители любых других областей знания (а искусство считается именно областью знания), получают диплом бакалавра, магистра, а сейчас уже часто можно даже защитить диссертацию, получить PhD художника, как если бы ты был искусствоведом. Диссертация художника представляет собой проект со значительной текстовой частью, и это относится так же и к диплому. Если, скажем, молодой художник делает в качестве диплома фильм на гендерную тему, то к нему полагается приложить страниц 20-30 исследований: как эта тема поднималась у художников раньше, как я позиционирую себя относительно художницы Марины Абрамович - это интегральная часть работы современного художника, так полагается. Мы в Школе Родченко этого не требуем...

А.С.: Почему?

8

Е.Д.: Невозможно. У студентов, к сожалению, нет базового образования, которое позволило бы им написать подобную работу, все предыдущее образование их к этому не подготовило. А мы за два года просто не успеваем это сделать.

А.С.: Скажи, а возможно ли вообще человека научить быть художником?

Е.Д.: Нет, конечно. Художником человек либо является, либо нет. Хотя можно принять решение быть художником, и тут появляются всякие нюансы. Можно человеку помочь, если он уже принял такое решение - помочь ему найти какие-то тексты, другие источники вдохновения, посоветовать, в какую сторону идти.

А.С.: Какие метаморфозы происходят со студентами Школы им. Родченко? Чему они выучиваются?

Е.Д.: К нам обычно приходят учиться красивее снимать, а уходят с желанием быть современными художниками. Многие студенты тратят свои первые два года (у нас учатся два года плюс полгода на диплом) на сомнения - заниматься им современным искусством или нет. Обычно решают, что да, и в виде диплома планируют инсталляцию, хотя до этого ни разу ни за что такое не брались. Это, конечно, не самый рациональный вариант, как потратить время в нашей школе.
Наша школа объединяет две профессии - фотограф и художник. В принципе, она задумывалась как арт-школа, но с акцентом на такие медиа, как фотография и видео. Для живописи и инсталляции у нас, к сожалению, нет пространства. Это одна из причин того, что этим студенты могут заниматься главным образом сами. При этом с фотографией дело обстоит сложно, так как в отличие от, скажем, живописи, существует много видов фотографии, которые к искусству не имеют отношения, хотя бы фотография на паспорт, бытовые фото детей и кошечек, рекламная фотография, фешн-фотография и так далее. Многие люди все это вообще не разделяют, тем более что везде есть такая вещь как мастерство, и они предполагают, что у нас в школе именно это мастерство и преподают. Тем не менее это не так, у нас преподается (я имею в виду на дневном отделении, т.к. еще есть всякие платные курсы) только та фотография, которая имеет отношение к современному искусству. В том числе и документальная, но не фешн-съемка, не реклама, не другие виды коммерческой и заказной съемки. Этим занимается множество коммерческих школ, и эта этика заказа не соответствует духу нашей Школы. Разумеется, многие студенты вынуждены таким образом подрабатывать, но я их предупреждаю, что это трудно, и лучше бы подрабатывать чем-то, что не так близко к профессии.
Я лично не вижу противоречия между фотографами-документалистами и современным искусством, в современном искусстве документальной фотографии очень много. Я всегда говорю нашим «фотографам-фотографам», что для них существуют огромные карьерные возможности, возможности международной известности, только нужен определенный угол зрения. Например, кошечек лучше не снимать, потому что, честно говоря, это не пользуется спросом на международных биеннале. Хотя, конечно, как снять – Вильям Вегман наряжал своих собачек в чепчики и прославился.
Но вообще соотношение между фотографией и современным искусством до сих пор продолжает оставаться каким-то камнем преткновения для наших студентов. Иногда я чувствую, что студентам-фотографам не очень интересны какие-то общие вопросы.

А.С.: Вопросы, связанные с искусством?

Е.Д.: Нет, не только. Вопросы современной культуры, политики, социологии, какое место занимает производство образов в обществе - вот какие-то такие вещи. Я вижу, что им это неинтересно, и они как бы даже гордятся тем, что их задача - выйти и непосредственно что-то нащелкать, и для этого они якобы ничего не должны знать, ничего не должны читать. Некоторые хотят снимать рекламу, и их тем более все это не интересует. Но я специально спрашивала людей, преподающих на Западе в подобного рода школах, и они мне сказали: «Наоборот, если человек хочет снимать рекламу, так первый же курс, на который он запишется, будет «социология общества потребления». Ему в первую очередь нужно знать политику и социологию». У нас ситуация противоположная. Для меня нет никакой проблемы в совмещении этих двух сторон нашей школы. Иногда злые языки говорят, что я выступаю против фотографии, но это неправда, я просто выступаю против бездумной фотографии, будь то кошечки или бомжи – неважно. Я, напротив, очень хочу воспитать школу новой острой документалистики, но этого, честно говоря, пока не получается. Фотограф должен понимать, что он снимает (для этого он должен быть знаком с общественной дискуссией, которая разворачивается в свободной прессе, а у нас с этим, как известно, трудности), но он также должен понимать, в качестве кого он снимает, кто он здесь – турист, империалист, колонизатор, друг, а для такой саморефлексии обязательно нужно знакомство с современным искусством. В общем, студенты наши должны восполнить свое образование на всех фронтах за два года, так что они просто герои, у очень многих происходит невероятный рост.

А.С.: Студентам не хватает той самой базы или у них нет привычки рефлексировать?

Е.Д.: У них нет какого-то правильного взгляда на жизнь.

А.С.: То есть, все равно, основа - это какая-то постановка правильного взгляда на жизнь?

Е.Д.: Это необходимо. Я была бы рада, если бы на это можно было не тратить время, а сразу приступать к изучению истории искусства или чего-то подобного.
На каком-то из моих занятий в ходе обсуждения выяснилось, что одна моя студентка уверена, что все рецензии на выставки, которые появляются в газетах, проплачены, причем официальным образом. Что галерея или художник платят газете или журналисту. Она была убеждена, что мир функционирует именно так, потому что ей привили такую мысль. Многие молодые люди учатся на менеджеров или, что самое ужасное, на PR-специалистов. Людям, которые получили образование в области PR, требуется специальный детокс. Их взгляд на жизнь настолько ужасен, что он не совместим не то что с занятиями современным искусством, а просто с этикой нормальных человеческих отношений. Я через наших студентов узнаю, как функционирует наше общество, как оно изменилось за эти годы.

А.С.: То есть, для тебя это такая дополнительная возможность...

Е.Д.: Знакомства... В Школе сейчас появилось большое количество студентов не из Москвы, и это очень здорово. Мы из Ростова-на-Дону берем не глядя! Я, конечно, шучу, но к нам стали приходить студенты из Ростова прям пачками.

А.С.: Они наглые все такие, да?

Е.Д.: Они отличные вообще. У них уже сформировался какой-то свой круг, они что-то там рассказывают про нашу Школу. Меня спрашивают: «А почему Ростов?» «А почему на Украине главный город Харьков? - отвечаю я, – стремительная индустриализация!» Стремительная и жесткая индустриализация, которая была проведена в определенных местах, сильно изменила человеческие мозги.
Все-таки очень здорово, что к нам приезжают ребята из других городов, хотя им очень трудно у нас учиться.

А.С.: Почему?

Е.Д.: Потому что Школа у нас вроде бы бесплатная, но заниматься-то надо весь день - людям очень трудно зарабатывать на жизнь при таком графике. Они же должны на какие-то деньги существовать в Москве, а если снимать квартиру... В общем им трудно, я вижу, как они спят на занятиях.

А.С.: А сколько часов в день они учатся?

Е.Д.: С десяти утра и до позднего вечера.

А.С.: С другой стороны, они обучаются ремеслу фотографа, которое дает какие-то деньги...

Е.Д.: Насколько я понимаю, да. Хотя, в последнее время, этим занимаются практически все. И это проблема. Я говорю нашим фотографам: «Это не значит, что вы должны как-то особенно технично снимать, вы должны как-то по-особому смотреть, а для этого, разумеется, нужны мозги».
Иногда к нам приходят люди с традиционным художественным образованием, и для них тоже становится открытием тот факт, что они должны прежде всего думать. И что не достаточно самовыражаться... Конечно, проблема самовыражения стоит перед преподавателями молодых художников во всем мире. Молодой художник так и норовит самовыразиться. Это, наверное, естественно, но мы стараемся охладить его пыл и напомнить ему о том, что самовыражение не очень перспективно, особенно, если оно исключает самоиронию. Человек приходит с чем-то очень личным, а выясняется, что мир не очень хочет об этом слушать, потому что у него самого такое личное есть. А вот как найти тот язык, который позволит личному выйти на некую следующую ступень – для многих это трудная задача.

А.С.: Скажи, а какие у тебя отношения со студентами? Ты как-то следишь за тем, что дальше происходит с выпускниками? Вы как-то взаимодействуете? Участвуют ли они в твоих художественных проектах?

Е.Д.: Да, конечно. Мы с Давидом Риффом пригласили Женю Демину на Уральскую биеннале, когда она была еще нашей студенткой, мы пригласили Полину Канис на выставку «Аудитория Москва» и надеемся, что будем продолжать это делать. На самом деле, мне кажется, сейчас наши студенты на подъеме. Многие в списках на получение премии Кандинского, и меня это, конечно, очень радует.

А.С.: Получается, что есть еще дополнительный стимул в том, чтобы воспитывать себе художников?

Е.Д.: Я такой задачи не ставлю, тогда надо было бы просто заниматься натаскиванием. Но, если заодно, в процессе преподавания, ты воспитаешь себе как куратору художников, с которыми в дальнейшем будешь работать – это просто отлично.

А.С.: Тех художников, которые есть, тебе не хватает?

Е.Д.: Нет, конечно. Мне кажется, у нас в стране мало художников. Хотя, меня удивляет, что они вообще до сих пор еще есть. Потому что, в принципе, все так устроено, что им просто не за чем быть. Довольно типично, когда к нам на собеседование приходят молодые люди и рассказывают о том, что они закончили юридический ВУЗ или МГИМО, или «я по профессии риелтор», в общем, называют какие-то дико денежные профессии... Мы спрашиваем: «И что? Почему тогда вы здесь сидите?» А они отвечают: «Не могу больше. Просто не могу больше этим заниматься. Все, хочу заниматься искусством».

А.С.: Такая психотерапия...

Е.Д.: Мне интересно, какое место в данном случае занимает искусство. Это бегство? Ведь люди все еще думают, что искусство - это сфера прекрасного, эмоционального, в которую они сбегут из этого ужасного мира денег.
Но это не бегство... это место, где можно выработать стратегию сопротивления миру денег и получать от этого удовольствие. А вот найти полное забвение и покой - конечно, нет, это иллюзия, на такое рассчитывать не стоит.

7

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица