13 Март

Остров погибших кораблей. Интервью с Ольгой Шервуд.

О том, как важна насмотренность, что такое фототекарь, о распаде кино на «синефильские радости», «эффект-кинематограф» и «говно», о «родном Ленфильме» и периоде корпоративного кино главному редактору газеты СИНЕ ФАНТОМ Андрею Сильвестрову рассказала кинокритик Ольга Шервуд

АС: Скажи, как случилось, что ты стала кинокритиком?

ОШ: Абсолютно случайно. Получила два балла на последнем четвертом экзамене, поступая на журналистику, на дневное, - у меня же фамилия не кончается на «-ов». В те годы на идеологическом факультете «подозрительные» фамилии, мягко говоря, не приветствовались. А еще тогда надо было иметь полгода трудового стажа, чтобы затем снова поступать. «Нечаянно» папин товарищ устроил меня подсобницей на место декретницы в цех монтажа на «Ленфильм». Работа оказалась нехитрая - целыми днями в комнате без окон разматывать коробки с пленкой: звук отдельно, изображение отдельно. Тогда пленку сжигали и утилизировали. Ну, а кто попал в кино - так просто не уходит. Назови это хоть инъекцией, хоть интоксикацией... На следующий год я уже поступала на заочное отделение совершенно добровольно. В общем, девять лет отработала на «Ленфильме», автоматически начав писать про кино.

АС: А как складывалась твоя карьера на студии?

ОШ: Довольно забавно поначалу. За неделю я размотала весь годовой запас и стала ужасно скучать. А поскольку с детства занималась фотографией, то перекочевала в фотоцех на замечательную, просто уникальную должность – она звалась фототекарь.

АС: Что такое фототекарь?

ОШ: Предполагалось, что в фотоцехе есть фототека. Библиотека негативов, вероятно, или отпечатков. Но ничего такого не имелось. Я работала обычной лаборанткой. Печатала фотографии для пакетов рекламы. В частности, для советско-американского фильма «Синяя птица». Тогда впервые наощупь узнала, что такое пленка и бумага «Кодак». Это все было – страшно подумать! – в 1975-м году. В 1976-м перешла в студийную многотиражку «Кадр». С 1982-го в городских газетах.

АС: То есть, с 1976-го ты профессионально пишешь про кино?

ОШ: Ну, писать не просто заметки о студийной жизни или интервью передовиков кинопроизводства, а что-то о фильмах, я осмелилась, наверное, лишь через год. Сначала было нечто репортажное, зарисовочное, с какими-то своими скромными соображениями. Ведь фактически профессионального образования у меня нет - что и смущает всю жизнь, как ты понимаешь...

АС: А есть ли профессиональное образование для кинокритика?

ОШ: Конечно, есть; тогда это был ВГИК. Мне кажется, вполне достаточно киноведческого факультета с его системой смотрения классики. Театроведы, понимающие в кино, тоже могут писать о нем. Но насмотренность очень важна. Я до сих пор, к стыду своему, не видела некоторых важных для отечественного кинопроцесса картин.

АС: А менялось ли представление о профессии, например, в связи со сменой власти, эпохи?

ОШ: Общие принципы незыблемы. У меня их два: человек важнее текста, и презумпция невиновности художника – то есть, никто не хочет сделать плохой фильм. Я «не замечу» любые нескладности, если вижу, что автор так или иначе не спекулировал в целом и старался думать. Однако теперь ясно, что менялось профессиональное поведение. В советскую эпоху должно было поддерживать гонимых авторов, и я горжусь, например, текстом про фильмы «Проверка на дорогах» и «Скорбное бесчувствие». В обоих снимался замечательный артист Владимир Заманский. Он рассказал мне о работе и с Германом, и с Сокуровым. Картины еще лежали на полке, но газета «Вечерний Ленинград» осмелилась интервью напечатать. Думаю, это был 1985-й год или 1986-й. Я старалась писать так же, как снимали лучшие режиссеры, с контекстом-подтекстом, который часто называют фигой в кармане. Благо их фильмы учили, как это делать, - метафорой, сравнением... Но цензура часто побеждала. Тогда я ставила псевдоним «Клавдия Петрова», и многие понимали – текст «почикан». Иной раз он вовсе слетал с полосы. Скажем, вдруг устроили премьеру в городе панфиловской «Темы». Я написала заметку. Вечером уходила из редакции – висела на стенке страница с версткой, а в газете утром уже этой заметки не оказалось. Так и не знаю, кто «стукнул». А затем все вроде стало можно, но наступили ужасные времена, когда режиссеры не могли делать свои фильмы. И было подло их ругать. Я старалась сохранять какие-то критерии, но потом поняла, что это невозможно и, по мягкости душевной, прекратила писать рецензии. Ну какой художественной цельности можно требовать, если фильм снимался года три? Дети-артисты успевали вырасти в девушек и юношей... режиссеры клянчили деньги у каких-то нуворишей... «Ленфильм» работал два дня в неделю... У многих просто иссякали силы, энергия вместо творчества уходила на довольно тупое поддержание элементарных профессиональных вещей. На борьбу за постановку...

АС: Ты сейчас говоришь про условного «Сокурова»?

ОШ: Нет-нет, Сокуров как раз безусловен. Сокуров – совершенно отдельная история. Всегда снимал на смешные деньги и очень быстро. Умея из нищеты все равно вырастить нужное замыслу. У Сокурова непревзойденное постановочное остроумие; только он сам знает, какими были бы его фильмы при достойном финансировании и сроках. Ведь он тоже, как все, искал каких-то бизнесменов – меценатов или спонсоров... Нет, я имею в виду обыкновенного режиссера «Сидорова». Нормального мейнстримного профессионала, который вынужден был пять лет обивать пороги. Тогда, наверное, откаты и сделались нормой жизни. Это эпоха 90-х годов. В 1995-м на «Ленфильме» сделана вообще лишь одна картина... это же катастрофа была. В такой ситуации ругать режиссеров невозможно. И я даже завела рубрику в газете – «Несбывшиеся фильмы» или что-то в этом духе. Видные ленфильмовские профи мне рассказывали о том, что они хотели снять и не смогли. Я даже думала собрать их горькие повести в книжку, но, естественно, не сподобилась. Эти замыслы молча и умерли, такой «остров погибших кораблей». А чуть раньше был период «кооперативного кино» – правда, больше в Москве, чем в Питере, потому что Питер как сидел, так и сидит без денег. Хотя и у нас встречались чудовищные образцы «самопала». Поначалу мы их «поливали» с большой бодростью и даже остервенением, но скоро стало скучно – они же все абсолютно одинаковые. Ну, сколько раз можно писать, что это все гадость, гадость, гадость и гадость?.. К концу 90-х наступили чуть более легкие времена. Но у нас все умерли. Кто не умер, тот эмигрировал, состарился, потерял энергию. Ругать бывших классиков совсем тяжело. Невозможно. Тем более, что я их всех знаю лично. Вот серьезная проблема - знакомство критика с авторами. Знаешь, однажды в Хельсинки были дни ленинградской документалистики, поехал десяток режиссеров, и меня взяли. На встречах финские коллеги кричали нашим: «Счастливцы, у вас есть свой критик, он вас знает и понимает вашу суть». У них-то критики существуют совсем отдельно, словно живут в башне. А я подумала, как это хорошо – они более честные... Но эта проблема у меня заканчивается, поскольку в Питере все меньше фильмов делают. Родной «Ленфильм»... угроблен почти совсем за последние двадцать лет. Что очень обидно и несправедливо. Это особая студия. Прежде ведь в Москве было кассовое и массовое кино, оно обращалось ко всем, а в Питере – фестивальное, индивидуальное, авторское, обращалось к каждому отдельному человеку. Это схема, конечно, но в принципе так. Теперь же все в Москве: и кассовое, и массовое, и авторское, и зависимое, и какое хочешь. А у нас процесса нет. Убили общими усилиями нормальный человечный кинематограф отечественный, убили саму потребность в нем у зрителей. Так и выросло новое поколение, которое вообще не умеет смотреть кино. Начиная с того, что разговаривают в кинотеатре, как на диване перед телевизором. Заканчивая тем, что не понимают художественного языка, даже там, где он присутствует. Чувствую себя буквально оскорбленной в обоих случаях. И с упорством маньяка пытаюсь, по мере скромных сил, обратить внимание читателей на какую-то, уж извини, образную систему... Написать слово «оператор»... или даже, при малейшем поводе, «звуковое решение»...

АС: В Питере ведь начиналось параллельное кино. Как ты с ним соприкасалась, какова твоя реакция на это?

ОШ: Параллельщиков нам всем объяснял незабвенный Сережа Добротворский, с которым я имела удовольствие весьма тесно общаться в те годы. Конечно, все эти «Мочебуйцы-труполовы» сшибали с ног эдакую положительную девушку, воспитанную на классической литературе, погруженную в жизнь нашего андеграунда не больше, чем походы на единичные выставки нонконформистов или редкий кофе в «Сайгоне». Этот кинематограф был мне совершенно непонятен, а значит – чужд. Но большой друг Сергей Николаевич Добротворский обладал подлинным авторитетом; естественно, я ему верила «заранее»; к тому же, он и объяснял очень хорошо. Шок довольно быстро прошел, хотя удовольствием не сменился. Сближение с такого рода самовыражением людей шло с обеих сторон - позже Юфит перешагнул рубеж между самодеятельностью и профессионализмом, «Ленфильм» принял его в свои стены, приобщил к своей традиции эксперимента. Нормальные «картинка» и звук довершили дело: я перестала бояться некрореалистов, а параллельщиков определила к формалистам, которых ценю больше, нежели бытописателей, пусть и тонких. Кстати, спасибо, что ты и твои товарищи продолжаете языковые поиски. Даже если не все понимаю, мне интереснее острота способа выражения, чем, допустим, острота социального или (где он?) политического толка, там смысл слишком очевиден.

АС: Расскажи про твои отношения с «новой критикой», с кругом журнала «Сеанс»?

ОШ: Когда-то сотрудничала с «Сеансом», но затем наши пути разошлись. Выяснилось, что я совершенно другого стиля человек. Работаю всю жизнь в газете, пишу не для киноманов, а для простых зрителей. И сама простой человек. Не сноб, не, так сказать, OpenSpace, понимаешь? Кинокритиком-то себя осмелилась называть лет пять назад. А до этого представлялась киножурналистом.

АС: А кого из современных критиков читаешь, чье мнение тебе интересно?

ОШ: Прежде у нас, по моему разумению, было три главных и лучших критика – Разлогов, Плахов и Добротворский. Как ты понимаешь, абсолютно разных, во всех смыслах разных. Вместе они мне давали объем и спектр. Один на культурологическом и цивилизационном уровне, другой на «кинополитическом», третий – на уровне кинопроцесса и фильма как произведения. Мне было вполне достаточно. Михаил Ямпольский, глубоко чтимый, лишь изредка, в газетных текстах, доступен моему разумению – образования не хватает. Потом Сережа умер, и почти ежедневный собеседник – ну, в «Коммерсанте» - исчез... Теперь читаю урывками, в основном об организации киноиндустрии – жажду разумности. Но соображений встречаю много, а мыслей – увы. А рецензии... знаешь, я никогда не читаю даже аннотаций прежде, чем увижу картину. Хочу быть наравне с обычным зрителем. Хочу быть свободной от чужого взгляда. Потом сажусь и пишу свой текст. Если сомневаюсь в себе, то для внутренней поддержки смотрю написанное Аленой Солнцевой, с которой мы поразительно часто совпадаем.

АС: Какие на твой вкус сейчас наиболее интересные тенденции в кино, чего ждать хорошего в ближайшее время?

ОШ: Ты спрашиваешь про отечество или про зарубежье?

АС: Я вообще про кино спрашиваю.

ОШ: Вообще мне трудно судить. Зарубежное кино знаю плохо. Правда, это не мешает мне быть в полном восторге и от длинного фильма про дядюшку Бунми, и особенно – от короткого. К огромному сожалению, некогда смотреть. Я всю жизнь в ежедневной газете, где пишу, кроме кино, налево-направо, в неудобной позе и куда пошлют. От хроники до некрологов. Мне трудно вычислить тенденции. Вижу, что кино распадается на три части. Первая – синефильские радости, о них пишет та самая новая, или уже новейшая, критика. Люди горячо и изысканно обсуждают то, что никогда не будет мною познано, как миллион книг, увы, останутся мечтой. Вторая часть – эффект-кинематограф. Вот позавчера посмотрела «Титаник 3D». Убедилась, что фишка этого продукта вовсе не в объемности, она тут не играет так, как в «Рождественской истории» Земекиса или «Хранителе времени» Скорсезе. Между прочим, взяла с собой внучку, чтобы увидеть ее реакцию. И вот мой ребенок, который читает только про вампиров и называет себя готом, вдруг впервые в кино заплакал – можешь себе представить?.. А третья часть фильмов – все то, прошу прощения, «говно», в котором мы сидим. Безусловно, есть замечательные картины, которые делаются некоторыми нашими авторами, но это не поток. Они все вопреки; как они появляются, я не знаю. Стоит ли называть десяток фамилий – при том, что я вообще-то игровому кино предпочитаю неигровое, а в нем имен и того меньше... Никакого выхода из ситуации не вижу. Чтобы кинематограф стал вменяемым, как и пресса, в которой барахтаюсь по уши всю жизнь, как наше образование, здравоохранение, культура... – страна должна превратиться в нормальную. А с этим большая проблема.

Olga-Sherwood 02

Шервуд Ольга Даниловна. Кинокритик. Член Союза кинематографистов. Член Союза журналистов. В 1981 окончила факультет журналистики Ленинградского университета. О кино пишет с 1975-го года. Заведующая отделом культуры в газете "Вечерний Петербург". Публиковалась во многих изданиях, в том числе и зарубежных. С 1975-го по 1978-й гг. – в газете "Кадр" к/с "Ленфильм", с 1982-го по 1984-й год – в "Кинонеделе Ленинграда".
Несколько лет являлась автором аннотаций и составителем каталога петербургского Международного фестиваля неигрового, короткометражного игрового и анимационного кино "Послание к
человеку". Член Экспертного совета национальной премии кинокритики и кинопрессы "Золотой овен". Обладатель Приза Гильдии киноведов и кинокритиков России "Слон", медали ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица