19 Июль

Сейчас не время Прометея

В программе СИНЕ ФАНТОМ на 36 Московском кинофестивале состоялась премьера фильма «Тимур Новиков. Ноль объект», третьего фильма из цикла «Антология современного искусства» Евгения Митты и Александра Шейна. В интервью газете СИНЕ ФАНТОМ Александр Шейн рассказал о связи своих киноопытов с искусством и о том, насколько важным является отношение к мифу.

Андрей Сильвестров: Саша, скажи, а почему ты, режиссер с классическим ВГИКовским образованием, решил заняться темой современного искусства?

Александр Шейн: А откуда эти противопоставления?

А.С.: А что за привычка отвечать вопросом на вопрос?

А.Ш.: Ну, я не могу ответить на вопрос, состоящий из противопоставлений...

А.С.: Все правильно. Обычно кинематографисты достаточно осторожно относятся к современному искусству, по крайней мере, те кинематографисты, которых я знаю.

А.Ш.: Я вот как тебе отвечу – я не кинематографист. То есть, меня не интересует современное кино, как медиа.

А.С.: А кто такой кинематографист по-твоему?

shein 2

А.Ш.: Ну, это человек, который снимает кино и располагает свои интересы внутри этого процесса. Я считаю, что того кино, которое я хотел бы снимать, уже нет. Оно морфировалось в другую сторону. И в этой ситуации я не кинематографист. Я не умею этого, мне не очень интересен процесс. Хочу, чтобы ты меня понял без доли кокетства, я конечно же кинематографист – я этим занимаюсь ежедневно, но сам себя внутренне рамирую как некинематографиста. Кино для меня – это такой же способ, как и выставка, которую я послезавтра буду открывать, или как картина, которую я могу нарисовать. Я просто учился снимать кино, и я могу его снимать, но меня интересуют высказывания, и для каждого высказывания есть своя территория. А сам кинопроцесс и романтика вокруг снимания кино – пропали. Поэтому я, наверное, двигаюсь в какую-то некинематографическую сторону. А про ребят я снимал, потому что это мне было интересно. Это острая тема – живая, азартная, с яйцами, и при этом я нахожусь от нее на гармоничном для себя отдалении, так что, с одной стороны, я могу распознать в ней красоту и могу чувствовать себя сопричастным, а с другой – быть в адеквате, надеюсь...

А.С.: Сопричастным чему? Времени?

А.Ш.: В фильме («Тимур Новиков. Ноль объект» - прим. ред.) рассказана конкретная история времени. У Времени есть история. История фильма начинается с 1976 года, года моего рождения. Это событие в фильме первое, а заканчивается фильм сегодняшним днем. Я помню, как по телевизору показывали похороны Брежнева, перестройку, смерть Цоя... Я сопричастен к этой истории, она меня трогает, волнует, лично интересует.

А.С.: А что было первичным: интерес к личности Новикова или вообще интерес к искусству?

А.Ш.: Интерес к искусству. Я же делаю этот фильм параллельно с «Маяковским». Эти фильмы практически ровесники – «Маяковский» на год постарше. Одному – 4, другому – 5. В какой-то момент я просто понял, что эти истории сличимы. Революция там – революция здесь, авангард тут – авангард там, разлука там – разлука здесь. Изменение социокультурных основ государства. Такой круг: панк - национализм - реализм - смерть. И для меня было важно пойти в сторону Новикова и поколения, чтобы разобраться с историей Маяковского. И, кстати, когда я разобрался для себя с этим внутренним устройством мифа 80-х, 00-х, то сценарий Маяковского у меня сразу сложился. И был завершен даже первый рабочий монтаж фильма.

А.С.: А каков механизм мифа?

shein 3

А.Ш.: Для меня это история Прометея. И главное – отношение к Прометею, потому что время это отношение к нему меняет. Оптика времени меняет героя на антигероя. Прометеи для нас – это люди, условно приносящие свою жизнь в жертву, участники роковых обстоятельств. Но к ним относятся по-разному: тысячу лет назад Прометей был падшим героем, во времена романтизма – опять стал героем... Мне даже интересен не столько сам миф, сколько отношение к мифу, перемена отношения. Почему в одни времена Прометей герой, а в другие – нет? Через подобные ключи очень интересно работать. И понятно, что сейчас Прометей не герой.

А.С.: Да?

А.Ш.: Ну, конечно, сейчас не время Прометея, сейчас время Зевса.

А.С.: И Прометей не герой? А как ты это определяешь?

А.Ш.: Я чувствую это.

А.С.: Интуиция?

А.Ш.: Это в чувстве. Эта история, она же рассказана еще и через историю искусств. У Маяковского – футуризм. Далее – все их дела с солнышками и трафаретами – конструктивизм. Потом тимуровская Новая академия – движение в сторону реализма. И там, и там это примерно один и тот же цикл движения истории искусств. А все заканчивается соцреализмом. И сейчас время соцреализма. Это не значит, что он победил, он скоро сменится. Просто сейчас такая нота.

А.С.: Ты определяешь свои фильмы, как соцреалистические?

А.Ш.: Почему? Я сказал, что создан во времена соцреализма. Но, наверно, да... Наверное, это соцреализм.

А.С.: Это интересно. Новый соцреализм.

А.Ш.: Но «соц» – это неправильно. Сейчас что-то другое, сейчас не «соц». Сейчас неореализм, наверное. Когда я начинал свою кинематографическую (в надежде) карьеру и делал свой первый фильм, я определил его жанр, как sos-арт. От слова «sos!». То есть, такой арт, находящийся на каких-то предельных эмоциях, пограничных темах, в пограничном сознании...

А.С.: Пограничное – это что? Наркотики?

shein 4

А.Ш.: Ну, не обязательно. Это могут быть какие-то внутренние практики или внешние, не имеет значения. Это когда человек себя дестабилизирует, доводит до определенных разных граней, чтобы познать предельность. В той или иной степени. Это может происходить как в раздолбайскую сторону, так и в завинчивающуюся.

А.С.: Скажи, а зачем вообще затеян этот цикл «Антология современного искусства»? То есть, ты занимался разработкой какой-то своей внутренней проблемы, которую ты исследовал на другой художественной территории, затем твои истории пересеклись, и обе счастливо разрешились. А сам цикл – это изначально какая-то другая тема?

А.Ш.: Нет, почему... я же патриот.

А.С.: То есть, все-таки занимаешься соц. кино?

А.Ш.: Мне кажется, что я должен что-то сделать для граждан, для своих братьев, для своей страны, для людей, которые находятся в неведении, во тьме, я должен вытащить их на свет. Это моя задача. Я считаю, что этими знаниями я повышаю радостности их жизни.

А.С.: Так ты патриот или Прометей?

А.Ш.: Патриот. У меня с сегодняшним временем все равно разные понятия о патриотизме. Слово одно, а смыслы, наверное, разные. Или не смыслы, а скорее признаки патриотизма разные. Вот болеть за футбол, например, для меня это не патриотизм.

А.С.: А между тем, мы сидим в баре, в котором идет трансляция матча Аргентина – Швейцария...

А.Ш.: Не знаю... Что сейчас важно? Ощущение врага или... Что сплачивает наш народ? На чем держится его интерес? Я считаю, что история искусства, этот опыт – это как раз то основополагающее знание для того, чтобы человек смог развиться и узнать историю самого себя.

А.С.: Саш, а сколько фильмов вы сделали в рамках «Антологии современного искусства»?

А.Ш.: Три. Сейчас вот четвертый Женя (Евгений Митта – прим. ред.) заканчивает. Про акционизм. Очень крутая картина получается.

А.С.: А когда она выйдет?

А.Ш.: Ну, она уже почти готова. Она может выйти когда угодно. Когда будет возможность.

А.С.: А фильм «Олег Кулик: Вызов и Провокация» был в прокате?

А.Ш.: Был. «Виноградов и Дубосарский: Картина на заказ» тоже был. Ну, как они были... Фильм про Кулика видели всего две или полторы тысячи человек.

А.С.: Мы немного отвлеклись... Расскажи, как складывалось твое отношение к кино?

А.Ш.: Я хотел когда-то стать кинорежиссером, но в сегодняшнем кинопроцессе нет никакой романтики. Была тайна, а теперь магия ушла. Пленка ушла. А ведь это живое, это бактерии, это химические графитовые частички. Затем они переносятся с пленки на экран, облучая зрителей реальным потоком этого света. Это не шутки, это действительно так. Сейчас все перешли на цифровые носители, но мы не знаем доподлинно, что произошло. А как факт, как дополнительная эмоциональная составляющая, вся структура жизни кинематографиста поменялась. Авторство кинематографа потеряло свое сущностное место, осталось только несколько авторов.

А.С.: Кто?

А.Ш.: Ларс фон Триер. Я говорю о своем представлении о том, как я хотел бы проводить время. В этом смысле мне больше нравится быть художником. Или фотографом.

А.С.: Саша, а как тебе кажется, может быть взаимосвязано кино и то, что мы называем современным искусством? Есть точки пересечения?

А.Ш.: Они могут быть где угодно. Я могу рассказать, как у меня это взаимодействие осуществляется. Например, на «Манифесте» я увидел инсталляцию, которая мне понравилась. Я хочу ее снять обязательно, и она войдет в фильм «Маяковский», потому что именно она подсказала мне один эпизод фильма.

А.С.: Что за инсталляция?

А.Ш.: Такая натянутая от пола до потолка ковровая дорога. В огромном зале на 800 мест, со сценой, на которой еще Ленин выступал. И в конце эта ковровая дорожка завивается в гигантский бант. Она прямо в небо упирается. В любом случае я отталкиваюсь от искусства. Все мои киноопыты напрямую связаны с изобразительным искусством, с его историей, с ключевыми моментами, с движением стилей и сменой направлений поиска, как в сценарном плане, так и в визуальном.

А.С.: Спасибо тебе за интервью.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица