03 Сен

РАСШИРЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА БОРЬБЫ

В гостях у редакции газеты СИНЕ ФАНТОМ побывали поэты Всеволод Емелин и Андрей Родионов. Говорили о поэзии, алкоголизме и власти.

АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Первый раз беру интервью у поэта.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Счастливец.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: С Андреем (Родионовым – прим. ред.) мы много беседовали, но никогда о поэзии.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: А мы собираемся о поэзии беседовать? Я в ней ни черта не понимаю.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Вы тоже ни черта не понимаете? Тогда нам будет легче. На правах ничего не понимающего задам вопрос: каково место поэзии в современном мире? Я профан, но предположу, что было время, когда поэзия была очень важна... Сталину было важно, что о нем сказал Мандельштам, например, и он лично с ним сводил счеты. Поэзия заменяла собой сегодняшние медиа.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: На мой взгляд, в годы, когда Сталину было интересно, что о нем сказал Мандельштам, поэзия медиа не заменяла. Это произошло только в 60-70-е годы. А чтобы Брежневу было сильно важно, что про него сказал Евтушенко, Вознесенский или Бродский – не думаю. Про Бродского он вообще был не в курсе. Сталин-то знал, что есть Мандельштам. Теоретически, продолжая эту линию, Брежнев должен был бы звонить какому-нибудь Кушнеру и спрашивать его, мастер ли Бродский или не мастер, но этого не происходило, к сожалению.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Я думаю, это было связано с тем, что Брежнев был абсолютно искренне убежден, что он один из лучших литераторов страны.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Сталин тоже был в этом убежден. Есть же знаменитые воспоминания Джона Рида об июльских демонстрациях 17-го года, когда Сталину звонили моряки и спрашивали: «Нам с винтовками выходить на демонстрацию, или у нас мирная демонстрация?» На что Сталин им отвечал: «Что я могу сказать, мы, писаки, всегда ходим с нашим орудием – с карандашом. А уж вы, вояки, матросы, хотите – ходите с вашим оружием, хотите – не ходите...» Сталин, как и Ленин, писавший в анкете про себя «литератор», вполне себе мог мечтать быть литератором и при этом быть в курсе, что есть литераторы талантливее его. Тем не менее, Сталин считал себя профессиональным критиком, человеком, который мог не очень понимающим в реальности литераторам указывать, как им правильно эту реальность отражать.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: А как правильно отображать реальность?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Честно говоря, я никогда об этом не задумывался.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Ну, ты же именно этим и занимаешься.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Я занимаюсь отображением реальности, но я правда об этом никогда не задумывался. Что значит «правильно»? Сталин-то знал как надо, все марксисты знают, как надо...
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: У них была технология.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Была статья Ленина «Партийная организация и партийная литература», в которой было теоретически расписано, как надо правильно изображать реальность. А сейчас никто не учит, как эту реальность изображать. Поэтому-то поэзия и стала хобби: кто-то рыбу ловит, кто-то бабочек собирает, кто-то винтажное порно коллекционирует, кто-то стихи пишет.
На мой взгляд, поэзия в России может существовать только во взаимоотношениях с властью: либо при власти, либо против власти. А нынешняя власть оказалась хитрее всех – она просто положила на поэзию – ей все равно, «за» нее поэзия или «против». В результате поэзия оказалась вне игры.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: То есть проблема во власти или проблема в чем-то другом?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: А что такое поэзия сегодня во всем мире? Вот в арабских странах все четко было, там поэт должен был славить вождя нации, его подвиги, за это он имел великие богатые милости, золотые табакерки и особняки, и все это преподавалось в школах. А в западных, развивающихся странах? Про Чили, например, не знаю, и про Латинскую Америку, к сожалению, ничего не могу сказать. Но в развитых странах – это же кружки профессоров филологии, которые пишут стихи друг другу, а потом друг на друга критические статьи, а потом на эти статьи – диссертации, и так они как-то внутри... Поэзия все дальше и дальше уходит из реальной жизни.

poeti 2

АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Почему?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Я не знаю – время меняется. Потому что 3D, слава тебе Господи, компьютерные игры, социальные сети, вся порнография, вся рок-музыка – весь мир у тебя на ладони. Но ведь поэзия все равно рождается, как и рождалась. Даже если мы отбросим Сталина, Николая I и его беседы с Пушкиным, дойдем до Гомера – все равно же рождалась поэзия о том, как они бряцали на своих кифарах на пирах, воспевая подвиги вождей, а вожди им за это со стола бросали догладывать кости и позволяли допивать кубки.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: А ведь функция медиа – это славить... Это ли не замена поэзии?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Я бы не сказал...
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Медиа и поэзия очень близки, это практически одно и то же, если исключить крайности гениальные.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: То есть у нас, например, есть современный гениальный поэт Константин Львович Эрнст?
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Вот Быков – современный гениальный поэт.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Так Быков в своих текстах вступил в отношения с властью. Тут все равно в какие, в лояльные или конфронтационные. Поэтому и знаменит как никто другой.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Транслировать мысли большинства, излагая их более-менее ясно. Вот они и популярны.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Но Быков пишет стихи, а Эрнст-то стихи не пишет...
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Поэтому он круче Быкова. Но никто не отменял стихи! Поймите, что стихи всегда были, и у нас, и на западе в 16-17 веках они были барской забавой. Аристократы содержали придворных звездочетов, придворных ученых, придворных пастельничьих, псарей и среди всех этих псарей, пастельничьих и звездочетов должен был быть и поэт.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Ты не обобщай, потому что странствующих пастельничьих не было, а вот странствующие трубадуры были.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Это говорит только о более высоком профессионализме пастельничьих.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Но, в отличие от исключительно придворных художников и музыкантов, поэты действительно были еще и народные.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Если не брать опять же тот короткий советский период, когда в каждой республике был свой народ, и товарищ Сталин назначил каждому народу народного поэта. А вот, например, народный итальянский поэт – он великий итальянский поэт.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Шекспир – народный поэт для англичан.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: А для нас Пушкин – народный поэт. При этом, когда Пушкин жил, его читало полтора процента населения, сейчас, я думаю, его читает процентов шесть населения, но все знают, что Пушкин – это наше все.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: «Народные поэты» – я имел в виду не в том смысле, что их знает весь народ, а по структуре существования...
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Ну да, а потом их включили в школьную программу, лет через 70 после смерти.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Ну, ладно – лет через 700.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Некоторых через 700, Некрасова – через 70.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Вы сказали, что так или иначе поэзия всегда находится в отношениях с властью.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: В России, на мой взгляд, людям вообще интересно только то, что находится в отношениях с властью.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: А как же любовь?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Любовь тоже интересна: кто с кем живет, Путин с Кабаевой или Кабаева с Путиным? На этом фоне меркнут всякие глупости Киркоровых и Пугачевых.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Это правда, да. То есть вы хотите сказать, что вот эта вся лирическая составляющая или метафизическая составляющая, она меркнет относительно социальной значимости?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Ну, я бы сказал иначе... Лирическая составляющая и социальная значимость – все это в прошлом. Русская поэзия ушла в легенды и в мифы, и там высятся какие-то гигантские утесы, о которых мало кто знает. Но есть что-то такое, на чем стоят некоторые наши духовные скрепы. Есть Пушкин, есть Лермонтов, есть Сережа Есенин, который пил, потому что у него душа болела за Россию. Есть Володя Высоцкий, который кололся от того, что у него душа болела за Россию. И это все такие киты, которые уже наряду с Сергием Радонежским, Серафимом Саровским, Дмитрием Донским, Владимиром Красным Солнышко, Суворовым, Кутузовым, Сталиным и Жуковым вошли в некий легендарный пантеон. Может быть, у нас еще будут Суворовы, Кутузовы и Жуковы, судя по происходящему, но вот будут ли у нас новые Пушкины, Есенины и Высоцкие – боюсь, уже нет... Конечно, масса людей еще сопьется от горечи за Россию и будет писать при этом очень хорошие стихи, но в пантеон их уже не включат.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Ну, а вы все где?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Где-то в конце 90-х мне удалось в какой-то момент поймать нерв времени и написать на эту тему может 20 удачных текстов, которые в то время оказались востребованными небольшой частью политизированной молодежи и некоторыми журналистами. С тех пор я постарел, жизнь изменилась... Тексты остались, но они и тогда читались очень небольшим количеством людей, а уж чем дальше, тем меньше. Сейчас я уже совершенно не на нерве жизни, я не понимаю, что происходит. То, что я пишу, позволяет мне сделать мою жизнь немножко интересней. Вот пригласили на Байкал на халяву, когда бы я еще увидел это глубочайшее в мире озеро.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: А вот пьянство... Какую оно играет...? Важно ли это...? Даже не знаю, как сформулировать вопрос.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Человек, который пишет стихи, так же, как и человек, который пишет картины, не только производит продукцию, он еще и вырабатывает свою судьбу, свой миф о себе. А как проще всего пишущему стихи по-русски человеку выработать миф о себе? Проще всего пойти в контексте уже созданного мифа. А спроси, почему я пьян с утра? Да потому что у меня душа болит за мою родину, которую все суки продали. Я пошел вот по этому самому простому пути.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: А пьют только от того, что больно за родину? Это основное?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Нет. Это только объяснение. Пьют от того, что вкусно, пьют от того, что если два дня пьешь, то на третий день чего еще делать-то, как не выпить. Пьют от того, что пьют. Но вы поймите, это грузчик пьет от того, что он алкоголик, а человек, пишущий стихи, пьет потому что у него Сережа Есенин, Володя Высоцкий, Коля Рубцов, и сердце болит за Россию. Вот он и заливает это дело. А вот Бродский по такому пути создания собственного мифа не пошел...
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Чего, кстати?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Ну, евреи... У него хватало таланта на то, чтобы не устраивать таких дешевых представлений...
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: А Бродский не пил вообще?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Из той компании вообще никто спиться не сумел. Не хватило на то их мышиной натуры. Иногда вот думаешь: что важнее – стихи писать или пить и рвать рубаху на груди? В общем-то, это простейший имидж-прием, который засасывает. А с другой стороны, вот подумайте, как я живу: я работаю на тяжелой, вредной, скучной и неинтересной работе, миллиона любовниц у меня нет, я пожилой, больной человек.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: На какой это скучной работе вы работаете?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Я гастарбайтер на стройке.
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: Это вранье, Сева.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Ты сам видел – я сегодня целый день строил леса в храме, ну, на реставрации храма.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: То есть ты – реставратор?
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: Нет, я подсобный рабочий на реставрации. Прихожу домой, ругаюсь с женой...
АНДРЕЙ РОДИОНОВ: С прекрасной женой, борщ варит.
ВСЕВОЛОД ЕМЕЛИН: И возвращаясь к пьянству. Апостол Павел говорил: «Дано мне от Бога жало в плоть, чтобы я не возгордился». Вот все-таки Родионов не даст соврать, то самое ощущение почвы, судьбы, каких-то бед, каких-то страданий, даже приключений ко мне приходит через алкоголизм. А иначе: утро, метро, работа, метро, дом, телевизор, сон. А так нет-нет, глядишь – очнулся через два дня под забором в одном ботинке, на другой день башка разбита, еще что-то. Это все-таки дает некоторое расширение пространства борьбы.
АНДРЕЙ СИЛЬВЕСТРОВ: Ну, за борьбу! Спасибо большое. Более поэтичного интервью у нас еще не было.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица