24 Окт

МИССИЯ ММОМА

СИНЕ ФАНТОМ встретился с директором Московского Музея Современного Искусства Василием Церетели и узнал о планах музея на будущее, об особенностях взаимодействия музея с художниками и о том, почему сейчас в моде китайское искусство.

Андрей Сильвестров: Скажи, пожалуйста, то, что ты стал директором Московского музея современного искусства – это осознанный выбор или стечение обстоятельств?
Василий Церетели: Знаешь, как я стал художником? Я вырос у дедушки в мастерской, мне с детства говорили: «Рисуй, рисуй, рисуй!» Я ходил в подготовительный кружок, потом переехал в Америку учиться и в восьмом классе обнаружил, что меня заинтересовало художественное направление, но я не думал, что буду художником. И где-то в 11-м классе, я тогда много фотографировал и снимал, подумал: «Да, вот это мое» и стал двигаться в этом направлении. Я всегда любил ходить по галереям, по музеям. Но управлять...? Дедушка руководил Комбинатом в Тбилиси и всегда брал меня с собой. Я все время находился рядом с процессом производства. Потом, в Нью-Йорке, где-то в году 99-м, я услышал, что Зураб Церетели планирует открыть в Москве музей современного искусства, и что он передает музею свое здание на Петровке. Поэтому к открытию музея я стал формировать некую коллекцию зарубежного искусства для него. Для второй экспозиции музея я подобрал работы 20-го века. Но все-таки как раз в это время я больше работал как художник: фотографировал, снимал, делал инсталляции, а моя жена занималась модой...

ММОМА 1
А.С.: А тебе не обидно, что о тебе сейчас знают только как о директоре музея, практически как о чиновнике, а не как о художнике?
В.Ц.: Нет, не обидно. Конечно, времени на свои проекты у меня сейчас гораздо меньше, но всегда есть люди, которые приглашают меня к участию в выставках. И это самый приятный момент. Потому что начинаешь думать о новых работах. Я все время пытаюсь себя загнать в мастерскую, хотя бы на два дня в неделю, но это сложно. Это как спорт: когда постоянно занимаешься спортом – все прекрасно, как только пропустил несколько раз – невозможно себя заставить пойти в этот спортзал – лень одолевает. То же самое говорят и музыканты, и то же самое происходит с искусством. Как только перестаешь делать наброски – перестаешь генерировать идеи... Но я все-таки стараюсь поддерживать себя в тонусе, чтобы не терять видения...

ММОМА 2
А.С.: Отражается ли на работе музея твой личный вкус как художника?
В.Ц.: На мой взгляд, то, что я все-таки в первую очередь художник – это момент положительный. Тогда, в Нью-Йорке, у меня сформировался вкус к искусству, к его восприятию. Но когда я приехал в Москву, я мало что знал про российский контекст и российское искусство вообще.
А.С.: То есть у тебя был довольно свежий взгляд?

ММОМА 4
В.Ц.: Я не был до этого ни с кем знаком – все с чистого листа, знал я только о неком визуальном языке европейской культуры. Для меня очень важно было отсутствие личностных отношений. Приятель художник или не приятель – это не имеет значения. Есть только его произведения, то что он хочет сказать, передать – и это главное.
Как художник, я, например, участвовал в проекте «Верю» Олега Кулика. Очень интересный проект, кстати, был. Я сделал такую интерактивную работу, в которой зритель видел свое отражение и ставил свечку самому себе. Потому что изначально ты должен понять, кто ты есть на самом деле, поверить в себя и только потом выбрать какое-то вероисповедание, какое ты захочешь или вообще не захочешь.
Вообще, мои работы всегда связаны с чувствами, с проблемами. Даже, когда я снимал кукол – у Айдан была эта выставка – все равно это все было связано с памятью, с предметом, с человеком.
А.С.: Обращение к чувствам ведь совсем не характерно для современного искусства...

ММОМА 5
В.Ц.: Наоборот. Социальная тематика. Вообще, искусство, которое говорит о неочевидных проблемах, мне кажется, всегда интересно.
А.С.: Расскажи, а каковы твои планы как художника?
В.Ц.: Я работаю. Я работаю потому, что я люблю делать то, что я делаю. Мне интересно развивать наше искусство, я люблю художников и их творчество. Вот мой стимул к работе. Сейчас мне предложили принять участие в выставке на Винзаводе, которая будет называться «Забытая война», про Первую мировую. И я как раз активно думаю о работе.
Три раза я принимал участие в проекте Антонио Джеузы Art Digital. Очень важной для меня была работа с Ольгой Лопуховой, когда она еще делала «Арт-Клязьму». Но тогда я не так сильно был погружен в музей.
А.С.: А какие планы у музея?
В.Ц.: Вообще, у музея большие планы. Нам же 15 лет исполняется в этом году, и для нас это очень много. По сравнению с «Эрмитажем», которому 250 лет, это, конечно, ничто, но для нас много. Это большой путь проектов. Каждый раз мы прослеживаем и динамику роста по посещаемости, и по прессе, и по проектам, и по уровню в целом, решаем внутренние проблемы в структуре. И конечно же для нас важно, чтобы тот материал, который зритель извлечет из выставки, был достойным. Сейчас у нас на Петровке открылась серьезная выставка Василия Шухаева. Шухаев – важный художник для российского искусства. Он работал вместе с Яковлевым и Григорьевым, учился в Академии художеств в Санкт-Петербурге, потом переехал во Францию, долгое время там жил, а в советское время, до того как иммигрировал, он написал большую гениальную работу под названием «Полк». Русский музей любезно предоставил нам эту работу. Она выставляется всего в третий раз, кажется. В очень интересной стилистике написана, но не закончена. Шухаев писал ее в 14-16 годах и не успел закончить до революции. Вообще, у него, конечно, очень трагическая судьба: был в иммиграции, дважды был в ссылке, и, надо сказать, очень интересно прослеживать целую эпоху, вот эти изменения, через одного человека, через художника. Для нас это не просто выставка, где мы картинки повесили, нет, мы работали с куратором, с Еленой Каменской, привлекли научного эксперта по работам Василия Шухаева, привлекли архитектора Юрия Аввакумова (это, кстати, второй наш опыт работы с ним). То есть, мы стараемся каждую нашу выставку делать тотальной, делать ее таким проектом-инсталляцией. Также наша миссия заключается в том, чтобы на персональных выставках полностью воплощать идеи автора, открыть для художника все возможности для работы с пространством – он должен чувствовать себя абсолютным его хозяином. Зритель должен приходить на выставку художника как к нему домой или в мастерскую.
На будущий год, как раз юбилейный, у нас запланированы интересные групповые международные проекты. Что касается коллекции музея, то сейчас, в основном, наша коллекция пополняется только за счет российского искусства. Это сознательное решение. На данном этапе нам важно создать хорошую коллекцию российского искусства от начала 20 века по сегодняшний день.
А.С.: А после выставок вам обычно дарят работы?
В.Ц.: Это всегда индивидуально. Недавно, например, Умар Джабраилов передал в дар музею огромную часть своей коллекции, и мы выставили ее в музее в Ермолаевском.
А.С.: А сколько сейчас помещений у музея?

ММОМА 6
В.С.: Четыре. Петровка была нашим первым зданием, сейчас у нас там находится еще и Школа современного искусства «Свободные мастерские», и научный отдел хранения, и реставрационные мастерские, там же сидит отдел учета, а еще есть детская студия «Фантазия» и детский лекторий. Здание в Ермолаевском переулке, так же как и здание на Петровке, было передано городу Зурабом Церетели. Здание на Тверском бульваре всегда было его мастерской. Здание на Гоголевском бульваре принадлежит Российской академии художеств. Раньше здесь сидел Союз художников. В какой-то момент у них должны были забрать это здание, но, опять же, Зураб не дал его продать, и благодаря ему здание передали Академии художеств. А в связи с финансовыми проблемами, недофинансированностью управление зданием взял на себя Московский музей современного искусства. Здесь, на Гоголевском, у нас есть пространство, посвященное Школе. Есть программа «Дебют», которая дает возможность ученикам школы первый раз выставиться в музейном пространстве. Но, фактически, одного большого пространства у нас нет. Поэтому мы надеемся, что в будущем это будет либо фабрика, либо новое строительство.
А.С.: То есть, вы хотите иметь одну большую площадку?
В.Ц.: Ну, конечно. Четыре разные площадки только выглядят круто...
А.С.: По крайней мере ничего подобного я не встречал...
В.Ц.: Дело в том, что всегда есть выставки, которые больше интересуют зрителя, а есть выставки, сугубо важные для профессионального сообщества. И очень важно, чтобы эти выставки пересекались, чтобы пересекались аудитории этих выставок. А у нас получается, что на Эшера приходит 115 000 человек, а на какой-нибудь другой проект музея приходит 5000 человек.
А.С.: А как люди реагировали на выставку Альберта, где были одни только надписи, ну, по началу...?
В.Ц.: Это было вообще гениальным ходом Юрия Альберта и Кати Деготь. Это как раз пример того, о чем я уже сказал: важно дать художнику полную свободу действия и возможность реализовать любую идею. Странный, конечно, ход: «А давайте сначала надписи повесим, а потом искусство». И ведь почти никто про это не знал. На открытии, конечно, все опешили: «Зачем это? Что это?» Но потом работы стали постепенно появляться, и некоторые были в восторге.
А.С.: А деньги за билеты просили вернуть?
В.Ц.: Было, было. Но мы адаптировались, сказали, что с этим же билетом можно приходить еще и еще. Но ведь это была задумка художника. Важно не бояться таких вещей, стереотипов, надо наоборот стараться быть максимально открытыми.
Также у музея большая издательская программа: к каждой выставке мы стараемся издавать книгу, каталог. А еще у нас есть журнал «Диалог Искусств» – это одно из наших подразделений.
Ира Кулик ведет у нас кураторскую программу «Современники», читает лекции у нас и в «Гараже».
А.С.: Кстати, по поводу «Гаража» и других центров, ГЦСИ, например. Вы конкурируете?
В.Ц.: Нет. Единственное, за что мы можем конкурировать, – это произведения искусства. Это если грубо. Но, в качестве примера: была такая гениальная выставка, посвященная Пригову, когда Дмитрий скончался. Эту выставку делала у нас Катя Деготь, потом в несколько измененном виде эта выставка была в ГЦСИ, затем в Эрмитаже, в Венеции, потом в Третьяковке. То есть, мы все партнеры. Мы совместно с ГЦСИ делаем биеннале молодого искусства. Мы – соорганизаторы, один целостный организм. Мы всегда с радостью сотрудничаем с Мультимедиа арт музеем, с Ольгой Свибловой, она всегда делает фантастические проекты. Мы сотрудничаем с Еврейским музеем и центром толерантности, у них очень хорошая программа.
Вообще, чем больше существует разных возможностей показать российское искусство, тем лучше. Особенно важно показывать его за пределами России – это то, что делает премия Кандинского, то, что делает Ольга Свиблова (сейчас она, кстати, в Вене открыла выставку). Важно интегрировать наше искусство.
А.С.: Насколько у вас развита международная деятельность?
В.Ц.: Мы стараемся. Просто все связано с деньгами. У нас сейчас есть средства в основном на локальные, на внутренние проекты. Тем не менее, мы сейчас делаем большой проект в Праге к 100-летию русского авангарда. Очень хотим в Китай.
А.С.: Кстати, про Китай. Почему китайское искусство так быстро и интенсивно развивается, как ты думаешь? Почему они стали самыми модными?
В.Ц.: У них очень хорошая школа, много средств вкладывается в искусство, культуру. Они выстроили весь свой контекст, всю свою сегодняшнюю историю на очень хорошей реалистической базе и все очень правильно сбалансировали. Вообще, то, что на сегодняшний день делает Китай, очень близко нашему эстетическому восприятию. Они построили тысячу музеев, в каждый из этих музеев закупаются не только китайские художники, но и много российских художников. Важно, что Китайцы поняли, что главное сегодня – не материальное, не металл, не нефть, главное – выпускать образованного конкурентоспособного человека, который может что-либо создавать сам. Они уже не просто берут самое лучшее, делают другую упаковку и экспортируют, а сами начинают выходить на креативный рынок. А это все заслуга нового искусства, нового кино.
А.С.: В свете всех политических событий, насколько ты оптимистично настроен?
В.Ц.: В Манеже недавно прошел Культурный форум, который организовал Сергей Капков. Там был интересный диалог про цензуру, обсуждалось множество насущных проблем. Очень открыто. Город мониторил все кухонные разговоры, и они выносились на обсуждение. Очень правильно, когда такие вещи не где-то аккумулируются, а открыто обсуждаются. Такие проекты наполняют оптимизмом. А я вообще по жизни оптимистичен. Всегда хочется верить, несмотря ни на что. Человеческая дружба сильна, а политикой все-таки должны заниматься политики...

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица