26 Нояб

Ольга Столповская. ГЕРОЙ И АНТИГЕРОЙ

Ольга Столповская о профессии режиссера в современном мире, о своей учебе в Мастерской Индивидуальной Режиссуры и о театральных проектах в интервью газете СИНЕ ФАНТОМ

СИНЕ ФАНТОМ: Ольга, скажи, пожалуйста, что такое для тебя режиссура? Как ты понимаешь профессию?

Ольга Столповская: Режиссер – это руководитель коллектива, осуществляющего постановку фильма или спектакля. Режиссер формулирует задачу, объединяет усилия всех участников проекта. Кстати, в русском театре до появления слова «режиссер» говорили «директор», а в древнегреческом театре говорили «учитель». Потому что в русском и в европейском театре режиссер был и директором и постановщиком. Иногда и драматургом, как Мольер. А в греческом театре ставка была не на экономику, а на сущность – давать обществу смыслы, учить, развивать, вести к новым свершениям. Так что профессия ответственная смелая и интересная!

СФ: Как на тебя повлияло полученное образование и участие в проекте «Сад»?

О.С.: Я училась в Мастерской Бориса Юрьевича Юхананова, а потом играла в его спектаклях. Когда я поступила в МИР, мне было 20 лет. Методы работы мастерской и сейчас считаются авангардными, а в то время кино и театр были абсолютно советскими. И, конечно, обучение и участие в постановках такого прогрессивного мастера поражали воображение обилием смелых решений. Он постоянно предлагал новые идеи.
Во время осады Белого дома мы играли спектакль «Жанр», и на сцене работало радио «Эхо Москвы», передававшее сводки событий. Политический контекст принимался в драматическое пространство, становился нашей «декорацией», миром, где действуют герои спектакля.
А «Чайку» играли в ЦСИ, и современное искусство было фоном для чеховских Треплева и Нины.
Столкновение классики и авангарда, деконструкция, концептуализм, провокация и другие арт-стратегии в театре и кино, вот такое захватывающее влияние образования... Я училась и работала в спектаклях мастерской в общей сложности 12 лет. Была занята единовременно в шести спектаклях, в четырех у меня были ведущие роли. Это была школа ответственности, я ни разу за эти годы не позволила себе заболеть или по какой-то причине отменить спектакль. Второго состава у нас не было.

В проекте «Сад» по пьесе «Вишневый сад» применялся абсолютно новаторский режиссерский разбор. Предлагалось играть не потерю имения и России, а миф о неуничтожимом Саде. Я играла Любовь Андреевну Раневскую. Чтобы понять, что такое Неуничтожимый Сад, надо было прочитать книги от Платона до Рудольфа Штайнера и Николая Лосского. И, конечно, мы читали Станиславского и Михаила Чехова. Но читали и Дерриду. Борис Юхананов предлагал отойти от психологического театра, понять миф, как одну из основополагающих структур сознания, играть не людей, а души, которые живут в Саду и лишены свойственного людям трагизма. Герой и Антигерой в Саду сливаются в одно существо. Чтобы так играть Чехова, мы изучали мистериальный театр и комедию дель арте. Конечно, зрителям 90-х годов, пришедшим в театр Моссовета, где мы играли, было сложно понять, почему мы превратили гордость русского театра – «Вишневый сад» – в веселое действо с импровизациями, перкуссией, романсами и декорацией в виде надувных резиновых деревьев (сценография Ю. Харикова). Кроме того, спектакль игрался два вечера, и это тоже было необычно.
В это время происходили инфляция, приватизация, деноминация. Люди вокруг сходили с ума от неустроенности, на улицах стреляли, но мы жили в другом мире. Научились жить и работать в парадоксе. Научились творить Чудо. Нам не платили зарплату. Вот вы спрашиваете, как на меня повлияло участие в проекте Сад? Я полюбила черный хлеб с солью. Заречная в «Чайке» говорит: «Я жила бы под крышей и ела бы только ржаной хлеб»...Так вот, мы, всей труппой, наливали в блюдечко подсолнечное масло, сыпали соль и макали кусочки черного хлеба. И это было потрясающе вкусно! Я весила 57 кг, и потом мне пришлось вставлять зубы. Но мы надевали шикарные костюмы из кружев ручной работы, превращались в садовых существ и рассказывали миру о пространстве, где нет смерти. Рассказывали историю о Неуничтожимом Саде. Я научилась быть в режиссуре предельной, идти до конца.
Мы возили спектакль на гастроли в Лондон и на Эдинбургский фестиваль. И был успех у европейских зрителей. Мы сами убирали сцену, сами ставили и разбирали декорации. По рейтингу театральных критиков журнала Афиша мы вошли в десятку лучших спектаклей. Но нам не это было важно. Мы действительно хотели открыть людям тайну о том, что Сад не умирает, он просто бесконечно обновляется...

СФ: А ты училась театру или кино? И почему ты выбрала кино?

О.С.: Я как раз училась кино. Наш курс набирался со специализацией режиссура кино и театра. Я, собственно, поступила учиться режиссуре кино. На первом курсе режиссеры давали мастер-классы по кино. Братья Алейниковы, Петр Поспелов и Борис Юхананов разбирали по кадрам фильмы Фассбиндера. Каждый семестр были показы наших киноработ и обсуждения.
На втором курсе была практика на Мосфильме, весь курс участвовал в съемках «Трактористов 2». Чтобы работать с актерами, нас учили навыкам игры на камеру. Режиссер должен уметь играть, должен понимать процесс не только с режиссерской позиции, но из актерской «шкуры» тоже.
Борис Юхананов преподавал видео-арт. Метод фатального монтажа. Он говорил: «Я учу вас мышлению, а не ремеслу». И я благодарю судьбу, что у меня был именно такой мастер! Потому что ремеслу я потом научилась у Митты, Роберта Макки, Ивенны Чабак и у других. Но искусству мыслить я научилась у Бориса Юхананова и считаю его моим главным учителем.
Режиссура кино и режиссура театра – близнецы. Я обожаю современных драматургов. Читаю много современных пьес и ставлю спектакли... в воображении. Чтобы осуществлять театральные постановки, надо иметь принадлежность к театральной инфраструктуре. Понимаете, это особый путь – быть мыслящим человеком в современном мире. Миру необходим мыслящий человек, но он не удобен. Хороший ремесленник гораздо лучше, ремесленник всех вполне устраивает. Ремесло ведет к деньгам. А мышление ведет к свободе. А кому нужна свобода? Никому она не нужна. Ну, почти никому. Так что, фактически, мыслящий человек в современном обществе – изгой. Свободный и счастливый. Я не переживаю. Я с уважением отношусь к ремеслу. Мне довелось работать на телевидении, нужно было зарабатывать, я одна воспитывала дочь. Но это вынужденная необходимость, сменить театр на офис было драмой, с которой я всю жизнь пытаюсь примириться. А кино как раз разрешает это противоречие, кино – это сплав мышления и ремесла.

СФ: Как, по-твоему, меняется место режиссера в современном мире? Был демиургом, стал графоманом? В том смысле, что во времена Феллини, «8 1/2», режиссер был избранной суперзвездой, но теперь каждый взял камеру, и каждый – режиссер.

О.С.: Это ведь замечательно, что каждый может взять камеру и стать режиссером! Да, кино лишилось ореола элитарного искусства, передающегося от отца к сыну. Но взять камеру еще не значит стать режиссером. Взять камеру не достаточно, чтобы сделать фильм. Нужен талант. И если он есть у человека, ему не надо миллионов, и не надо протекции.
Ко мне часто обращаются за советом знакомые актеры, сценаристы или даже люди, не работающие в кино, которые хотят снять фильм. Я даю такие стихийные мастер-классы «как стать режиссером». И первое, что я говорю: кино снимать трудно. Первый фильм – это учебный фильм. Приготовьтесь к тому, что он не обязательно будет шедевром, который потрясет мир. Если вы не разочаруетесь в профессии после первого же фильма, вы научитесь работать и станете режиссером.
Место режиссера в современном мире – это не кресло на котором написано: «Тарковский». Режиссер не диктатор, которому все подчиняются. Если вы не можете заинтересовать людей в проекте без денег, то вам не поможет огромный бюджет. Надо давать людям смысл работы, не финансовый, а художественный. Всем нужно Чудо, даже если в него не верят. Даже если ваши коллеги не верят ни в Бога, ни в черта, если они верят только в деньги, тем более им нужно Чудо! И если вы сможете найти аргументы, которые перевернут их представления, если вы откроете дверь в стене, на которой была нарисована дверь, значит вы – режиссер.

СФ: Может ли кино быть актуальным?

О.С.: А может ли поэзия быть актуальной?
Вы имеете в виду актуальность, как актуальное искусство? Или как что-то, что может оторвать зрителя от сериала и заставить смотреть кино?
Почему зрители любят сериалы? Потому что, посмотрев одну серию, они знают, чего ждать от этого формата. Им не нужны потрясения, они хотят отдохнуть от быстро меняющегося мира, хотят увидеть что-то понятное и приятное.
А почему люди читают стихи, идут на выставку актуального искусства? Потому что им необходимо соприкоснуться с чем-то уникальным. С чем-то неформатным.
Сознание человека находится в постоянном развитии, даже если он не осознает этого. Иногда требуется успокоиться, а иногда, наоборот, взбодриться, взорвать рутину, получить яркий импульс. Кому-то чаще надо успокаиваться и отдыхать, кому-то – реже. Но люди всегда будут смотреть кино и всегда будут искать в нем экстраординарность, философские мысли, свежие ответы на вечные вопросы, катарсис.

СФ: И последний вопрос. Чего ты ждешь от будущего кино?

О.С.: Свободы. Искусства. Интеллекта. Красоты.

СФ: Спасибо, Ольга.

Беседовал Андрей Сильвестров

ОЛЬГА СТОЛПОВСКАЯ – режиссер, писатель, куратор кинофестиваля ОСЕНЬ. Участник Берлинского, Роттердамского, Монреальского и многих других международных кинофестивалей.
Фильм ОЛЬГИ СТОЛПОВСКОЙ «You I love» был в прокате в США, Великобритании, Германии, Франции и России. В данный момент режиссер готовится к съемкам нового полнометражного художественного фильма.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица