13 Март

За гранью эксперимента

За гранью эксперимента
Обсуждение фильма «Птицы» Ираиды Юсуповой и Александра Долгина. Фильм был показан в программе клуба Сине Фантом «Альтернатива» на 34-м Московском Международном Кинофестивале

О фильме:

Режиссёр: Ираида Юсупова, Александр Долгин
Сценарий: Ираида Юсупова
Оператор: Александр Долгин
Музыка: Ираида Юсупова
Анимация: Александр Долгин
Страна: Россия
Язык: -
71 мин, 2011

Действие в фильме происходит на вымышленном несуществующем языке, представляющем собой смесь редких, древних, искусственно сконструированных и сымпровизированных языков, а также фрагментов некоторых опознаваемых языков. Каждый зритель поймёт фильм по-своему, а то, что останется недопонятым, будет сохраняться в его памяти красивой тайной, которая впоследствии обязательно откроется.

Ираида Юсупова: Мне бы хотелось проговорить некоторые базовые вещи: фильм идет на вымышленном, несуществующем языке, поэтому нет ни субтитров, ни перевода, все понятно и так. Фильм безбюджетный, сделали его два человека – Саша Долгин и я, ничьи чужие руки его не касались, снимались друзья - в основном художники и музыканты, location тоже нашелся благодаря щедрой помощи друзей.

Андрей Сильвестров: У меня важный комментарий: Ираида - прежде всего выдающийся русский композитор. Более того, она изобрела новый жанр – медиаопера - сочетание видео и музыки. И я так понимаю, именно в этом жанре сделан фильм?

Ираида Юсупова: Музыка вместе с языком образуют единый саундтрек к фильму, достаточно оперный, поэтому, можно сказать, что «Птицы» - это тоже медиаопера. Только западные аналоги самого термина были и до меня. Его придумала, кажется, Памела Зэт, американский музыкант и режиссер. В данном случае, термин «медиаопера» просто отвечает моим представлениям о жанре.

Барбара Варм: Меня интересует, какие элементы в фильме для Вас изначально были главными? Я восприняла картину как некую метарефлексию на жанровый аспект и какие-то кинематографические приемы. Мне показалось, что Вы отталкивались первоначально от маленьких сюжетных кусочков, но абсолютно не ясно, как продуцировались языки.

Ираида Юсупова: Это все благодаря Вилли Мельникову, просто уникальному человеку, который пишет стихи на 104 языках. На него и была рассчитана главная роль. Все остальные подстраивались, но, как оказалось, мультилингвальных людей было много. В основе фильма – две главные линии. Первая - это история превращения птиц в маленьких живых кукол, а вторая, библейская, проходит как бы флэшбэком. Фильм заканчивается некой иллюстрацией к Новому Завету, где Иосиф и Мария вносят Христа в храм и, покупая двух птиц, только что пойманных птицеловом, приносят жертву в очищение.

Андрей Сильвестров: Я хочу попросить Петра Жукова и Дмитрия Венкова, как представителей молодого поколения видеохудожников, прокомментировать увиденное. Мне интересно услышать ваше мнение.

Петр Жуков: Мне понравилась беспринципность, с которой в этом фильме создается мир. Здесь не было уступок, не было жанровости.

Ираида Юсупова: Это наоборот принципиальность.

Петр Жуков: Ну, да. То есть, если уж ехать, так ехать. Я хотел бы уточнить по поводу языков. В сцене, когда появляется пистолет, герои разговаривают на языке, похожем по звучанию то ли на турецкий, то ли на чеченский. Вот эта флуктуация языка, она в разных сценах детерминирована ситуациями, или все зависит от импровизации актеров?

Ираида Юсупова: Языки и производные от языков актеры выбирали сами. На самом деле это трудно, я бы не смогла.

Андрей Сильвестров: То есть, каждый сам выбирал себе ментальность?

Ираида Юсупова: Именно.

Дмитрий Венков: Фильм показался мне таким идиосинкразическим, замкнутым, со своим автореферентным миром, в котором живут вот эти персонажи. И, лично для меня, здесь не хватает выхода за экран, коммуникации со зрителем. Фильм очень сильно замкнут на себе. Тем не менее, образы получились очень цельными, и некоторые сцены все-таки преодолевали этот барьер. Например, сцена с аукционом сработала как такой кинетический обмен, как метафора кинематографа вообще. Это замечательная идея - повторять выдуманные слова, но мне, наверное, хотелось бы увидеть больше игры с языком. Хотя, возможно, это мои личные лингвистические предпочтения.

Ираида Юсупова: То есть, Вам бы хотелось распознавать эти языки?

Дмитрий Венков: Мне показалось, что я опознал, по крайней мере, четыре языка. Из них - ацтекский, науатль...

Андрей Сильвестров: А вы опознаете ацтекский?

Дмитрий Венков: Ну, вот обычно нет, но в данном случае опознал. Еще был какой-то восточный язык и не один.

Ираида Юсупова: Восточных было много.

Дмитрий Венков: И что-то похожее на иврит или семито-хамитский язык.

Ираида Юсупова: Чтобы было похоже на иврит, я писала шпаргалку тем, кто не очень справлялся.

Дмитрий Венков: Я хотел бы задать еще один вопрос: как выглядел сценарий? Он был четкий, с раскадровками? С чего вообще все началось?

Ираида Юсупова: Сценарий бывает режиссерский, с раскадровками, а бывает литературный. Литературный сценарий был написан в 1999 – 2000 гг., благодаря дружбе с перформером Еленой Лукьянщиковой, которая сыграла финальную женщину-птицу. Он занимал всего лишь страничку. Для меня была важна история о жертве птиц, о сакральном смысле жертвы, о странности человеческого сообщества, человеческого естества (странности его для меня), о вот этой вот необходимости кровопролития, ради свершения чего-то возвышенного. Елена Лукьянщикова уехала в Париж, и мы не виделись лет, наверное, двенадцать, а потом она вернулась, я внезапно встретила ее в метро, и все получилось.

Дмитрий Венков: То есть, получается, что в основе – литературная такая история, нарративная. В таком случае, работа с вымышленными языками - это намеренное разрушение литературоцентричности кино, в которой его часто обвиняют?

Ираида Юсупова: Как раз это имел в виду Саша Долгин, который всегда страшно восстает против литературности в кино.

Дмитрий Венков: Мне кажется, что этот фильм еще требует такого комментария, которого часто требуют многие произведения современного искусства - авторского или критического текста.

Ираида Юсупова: На самом деле, понимание основывается на личности воспринимающего, и то, что вы поняли, это и есть правда фильма. Каждый понимает в меру своего бэкграунда, своего сиюминутного настроения. Можно сыграть одну и ту же пьесу, в одном и том же зале, практически для той же самой целевой аудитории, с таким же качеством исполнения - в первый раз будет оглушительный успех, во второй раз может быть холод ледяной. Вот как тут разобраться? Не знаю.

Андрей Сильвестров: Ира, скажите, как Ваши занятия музыкой соотносятся с Вашими занятиями аудиовизуальным творчеством? Почему Вы вообще этим занимаетесь?

Ираида Юсупова: Для меня это расширение музыкальных границ. Когда я только начинала писать музыку, для меня было естественным расширить границы музыкального языка за счет, скажем, инструментального театра. К тому моменту, когда этим стали заниматься многие, если почти не все, мне захотелось пойти дальше. Они пришли на мою территорию, и теперь мне хочется уйти и сыграть на другом поле. В какой-то момент для меня самым важным в музыке стал звуковой результат. Если его нет, то все остальное не имеет значения.

Андрей Сильвестров: Что такое «звуковой результат»?

Ираида Юсупова: Впечатляющий.

Андрей Сильвестров: Скажите, вы все-таки находитесь в таком очень странном положении – то ли занимаетесь современным искусством, то ли занимаетесь современной музыкой, то ли кино. Как Вы для себя определяете свое занятие, что вы делаете?

Ираида Юсупова: На самом деле, ничего странного в этом нет, сейчас время такое. Почему бы Найману не снять фильм? Он и снимает, и все это с удовольствием приветствуют. Почему мне нельзя? Я лучше, чем Найман, честное слово.

Андрей Сильвестров: У меня вопрос к Карине Караевой. Карина, что Вы думаете о таком мультизанятизме, скажем так? Можем ли мы в данном случае говорить о наличии какого-либо контекста?

Карина Караева: Очевидно, контекст существует, однако мне кажется, что мы здесь наблюдаем определенный феномен, который заключается в герметичности, о которой говорил Дима, с небольшим добавлением к этому состоянию кинематографа. Именно в пространстве герметичности воспроизведение определенного архаичного состояния, с которым как с киноязыком и работает Ира, - это определенная деконструкция, разложение того, что является образом, разложение того, чем является музыка, чем является язык, в любых его проявлениях – акустическом, вербальном. То есть, эта определенная додекафония, которая впоследствии, с развитием нарративности, связывается за счет каких-то полифонических элементов, еще до того, как режиссер деконструирует определенные уровни нашего традиционного восприятия, с тем, чем может являться изображение, акустика, перформативное действие, динамика и пластика в кино. Но мы, опять же, говорим не о кинематографе, а о вариации кинематографа, с которой работает Ира.

Андрей Сильвестров: Что такое вариация?

Карина Караева: Вариация кинематографа, в моем понимании, – это тот кинематограф, который выходит за границы экспериментального фильма. То есть, это еще не экспериментальный фильм, но уже и не кино, понимаешь?

Андрей Сильвестров: То есть, Вы, Карина, думаете, что то, что показывает Ира, это даже не экспериментальное кино? Это вообще находится за гранью...?

Карина Караева: Очень сложно поместить этот фильм в эстетическую или визуальную границу.

Андрей Сильвестров: А что такое граница? Это то, чем оперируют, собственно, и критика, и культура.

Карина Караева: То, чем оперирует и СИНЕ ФАНТОМ.

Андрей Сильвестров: СИНЕ ФАНТОМ не оперирует, как ты понимаешь. Спасибо тебе, Карина, за эту прекрасную провокативную речь, потому что ты подарила мне возможность сказать, что вся наша программа показов выходит за границы экспериментального, или вообще за границы. Простите, что я все о себе да о себе, но опыт показа в Венеции фильма «Бирмингемский орнамент» дал понять, что фильм просто не находит точек соприкосновения ни с современным искусством, ни с кинематографом, у него как бы нет места в мире. И мне кажется, Ираида, что это прекрасное состояние.

Ираида Юсупова: Кино – это то место, где еще возможны открытия в области языка. И мне хочется их делать. Поэтому то, что выходит за грань эксперимента - это просто расширение границ киноязыка.

Ираида Юсупова - композитор, видеохудожник, режиссер экспериментального кино. Родилась в Ашхабаде в 1962 г., окончила Московскую консерваторию по классу композиции профессора Н.Н.Сидельникова в 1987 г. Член Союза композиторов России и Союза кинематографистов России, член Ассоциации Современной Музыки (АСМ), член Термен-Центра. Стипендиатка Дармштадских Курсов Новой Музыки. По итогам 2001 года вошла в десятку «самых заметных отечественных композиторов» журналистского рейтинга, опубликованного в газете «ВРЕМЯ МН» от 15.11.01. Номинант национальной театральной премии «Золотая Маска» (2006). Главный приз 9-го фестиваля русского искусства и кино в Ницце «Золотой Куртанс» (2007). Участник Московского международного кинофестиваля (2009, 2012)
Iraida-Yusupova--Aleksandr-DolginАлександр Долгин - видеохудожник, режиссер экспериментального кино, фотограф. Родился в 1958 г., окончил операторский факультет ВГИК в 1987 г. Член Союза кинематографистов России. Оператор-постановщик ряда игровых и документальных картин, участник международных и отечественных кинофестивалей, имеет дипломы международных кинофестивалей в Бабельсберге, Марселе, фестивалей «Сталкер» и «Московский Пегас» (Москва). Номинант театральной премии Золотая Маска (2006). Главный приз 9го фестиваля русского искусства и кино в Ницце «Золотой Куртанс» (2007). Участник Московского Международного Кинофестиваля (2009, 2012).

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица