«Взрыв консенсуса»

Обсуждение фильма Светланы Басковой «За Маркса...» в рамках закрытого показа в киноклубе «Фитиль»

Светлана Баскова: Мне, конечно, как всегда, интереснее всего услышать мнение зрителя.

Александр Липницкий: Я считаю, что если человек остается до конца фильма, значит, ему это интересно. Мне интересно было смотреть до конца, только есть замечание. Жизнь рабочих – это такая отдельная история, и, конечно, у Светы гораздо более убедительной показалась мне жизнь в Москве того круга, который нам более или менее очевиден, то есть жизнь бандитов, владеющих этими заводами. Возможно, это только из-за того, что жизнь сегодняшних рабочих для меня совершенно не ясна. Так что, Света, спасибо тебе за то, что ты заглянула в это закрытое для москвичей, живущих в пределах Садового кольца, окошко.

Анатолий Осмоловский: Мне кажется, что самое главное в этом фильме – это подрыв общественно-политического и эстетического консенсуса, который сложился в российской, так сказать, творческой среде. И это очень четко ощущалось, когда мы представляли фильм Светы на «Кинотавре». Среднее поколение (мое поколение) критиков восприняло этот фильм в высшей степени негативно. А вот предыдущее поколение, между прочим, – Плахов, Матизен, Шемякин – фильм одобрили. Другими словами, «За Маркса...» попал в абсолютно негативную среду. И в этом смысле он социальный, потому что мне вообще сложно себе представить, как какой-либо фильм может быть несоциальным. Даже в фильме Тарковского «Сталкер» монологи ученого и писателя - это социальные монологи, с рефлексией на положение в обществе. Так вот, я настаиваю на том, что социальным фильм становится в тот момент, когда он разрывает политические и эстетические консенсусы. Этот фильм разрывает как политические консенсусы, так и эстетические. Самое главное – что если мы будем говорить о его эстетике, то здесь явно присутствуют приемы брехтовского кино. Вы могли бы заметить, что каждая сцена взята в некие такие кавычки в виде входа в кадр или мизансцену и выхода из кадра или мизансцены, которые разбивают фильм на части. И, если можно такой комментарий сделать (хотя, это, конечно, некая теоретическая спекуляция в хорошем смысле этого слова), то здесь, в общем-то, нет героев. Или, скажем так, герои этого фильма являются некими инструментами для того, чтобы актуализировать те или иные проблемы. Политические, в том числе, и эстетические, если вы вспомните разговор в проходной про Годара, Брехта и так далее. То есть подлинными героями этого фильма являются темы. Люди из киносреды, опять же, кивают на современное искусство и говорят, что современное искусство требует комментария. Подразумевается, что есть какие-то вещи, которые не требуют комментария... Это глубоко идиотская позиция. Авангард всегда требует комментария, потому что он направлен на разрушение консенсуса и создания нового на новых основаниях. А вот эти основания необходимо всякий раз проговаривать. То, что не требует комментария, находится внутри политико-эстетического консенсуса и, собственно говоря, не является авангардистским да и искусством является крайне редко.

Екатерина Деготь: Я хочу отреагировать на то, что Толя сказал. Мне понравилась идея, что главное здесь – нарушение консенсуса, и главная тема фильма – тема предательства. Света выступает в роли такого предателя кинематографической среды, потому что одной из основ консенсуса этой среды (которую я плохо знаю, но то же самое, естественно, могу сказать и о художественной среде) является такая корпоративная солидарность с богатыми. Это основа всей нашей культуры за последние двадцать лет. Такая как бы не проговоренная лояльность является абсолютно необходимым условием всей культурной продукции в нашей стране. Света нарушает этот консенсус. Это, конечно, кино про классовый конфликт. И это представляется мне новой интересной темой, таким слепым пятном. Саша Липницкий назвал этих людей бандитами, что, вероятно, правильно. Тем не менее, в рамках этого фильма они не бандиты, они - класс предпринимателей. И, к сожалению, это довольно реалистическое отображение. Моим первым импульсом было сказать, что предпринимателей я узнаю, а рабочих я не узнаю, потому что я их не знаю. Про рабочих снято по-другому. Мне показалось интересным то, что Плахов написал. То, что фильм снят в идеалистической традиции советского кино. Например, рабочие не ругаются матом, матом ругаются предприниматели. Естественно, что реальные рабочие так не разговаривают. Сцена про Белинского - это просто шедевр. Все дело именно в этом зазоре, который существует в советском кино между реальностью и интеллектуальным планом, в котором разворачиваются дискуссии, и который является наследием брехтовского отчуждения даже в самых простых и, казалось бы, непритязательных советских фильмах. Этот зазор есть всегда, только считывается он часто как какая-то ложь, неправда, хотя, с моей точки зрения, это художественный момент.

Илья Будрайтскис: Сначала я хотел бы полностью солидаризироваться с основными тезисами, высказанными Екатериной. В первую очередь, конечно, это проблематизация классового конфликта, что действительно важно для современного российского кино, для современной российской культуры. Но, честно скажу, я переживал некоторые моменты неловкости во время просмотра этого фильма. То есть мне, как человеку немного знакомому с практикой современных российских профсоюзов, кажется, что в этом фильме очень большое количество неточностей. Что касается самого трудового конфликта в фильме, то он также не очень проработан. Я попробую объяснить. Например, речь идет о том, что рабочие подвергаются сокращениям, или их зарплаты подвергаются урезаниям в период кризиса. То есть, это одна линия, которая могла бы быть выбрана как главная, ключевая линия трудового конфликта. Этого было бы совершенно достаточно. Совершенно нет необходимости добавлять к этому какие-то другие линии. Получилось такое странное, немного натянутое попурри из разных, в известном смысле противоречащих друг другу требований, не говоря уже о некоторых фактических ошибках. Например, закон, он независим от профсоюзов. Он как бы просто о профсоюзах. Этот закон имеет не только положительные стороны в виде гарантии свободы профсоюзной деятельности, но также имеет стороны, которые эту деятельность очень серьезно ущемляют, и, в общем, признаков этого нет в фильме. Потом, сам ход трудового конфликта. Забастовка не может быть неожиданной для работодателя, если это легальная забастовка.
У людей, которые идут на такой лобовой конфликт впервые, у которых нет опыта профсоюзной организации, у них всегда есть очень большие иллюзии в отношении закона, иллюзии, которых с другой стороны фронта просто не существует. Это в фильме очень четко показано. Иллюзия в отношении закона у противоположной стороны, которая является одной из главных слабостей рабочего движения, в особенности, если говорить о рабочих такого крупного старого советского предприятия (а очевидно, что речь идет именно о них), отсутствует. Потому что на всех предприятиях такого рода попытки создания профсоюзов всегда оканчивались неудачей – это самые трагичные в этом плане проблемы предприятий. Мне кажется, что история такого конфликта была бы историей постепенного освобождения от иллюзий в отношении закона, в отношении ссылок на то, что этот конфликт может быть урегулирован, преодолен с помощью переговоров, с помощью включения каких-то законных механизмов.
Я просто хочу сказать, что если бы фильм был построен как-то по-другому, если бы там была более высокая степень абстракции этого конфликта, если бы там было меньше деталей, то вполне возможно было бы этот конфликт не разгонять на сериал, а наоборот, показать его максимально рельефно, уходя от подробностей. Тем более, как мне кажется, что иллюзия законности происходящего является очень важной. То есть это совершенно не мелочь. Я вспомнил такой фильм про забастовку, который для меня является образцом фильмов о забастовке. Это фильм Элиа Казана «В порту» с Марлоном Брандо в главной роли. В этом фильме конфликт предельно схематизирован. Там нет истории, связанной с организацией профсоюза, нет подробностей, связанных с предпринимательской деятельностью этого порта, нет историй про кредит и подобных вещей. Там четко показаны две стороны. Одна из них - сторона страдающая, другая - беспощадная сторона эксплуатации, сторона классового подавления. Мне кажется, фильм Светы колеблется между углублением в существующую российскую реальность брутальных трудовых отношений и предельной схематизацией конфликта, которая ставит целью показать противостояние этих двух линий классового фронта.

Екатерина Деготь: Я просто представила, что сейчас придет какой-нибудь бандит и скажет, что «у вас в фильме неправильно показано, как мы вообще разбираемся, отдаем приказы убивать, и как мы убиваем». Я подозреваю, что вообще степень неточности здесь достаточно высока, и нам могли бы предъявить очень длинный список. На самом деле, это довольно абстрактный фильм.

Илья Будрайтскис: Я готов был бы согласиться с такой постановкой вопроса, если бы степень абстракции в этом фильме была бы выше, чем есть. Это во-первых. И, во-вторых, этот фильм (я так все-таки полагаю), он не для аудитории бандитов, а, условно, для аудитории рабочих.

Екатерина Деготь: Я так не думаю. Не существует фильмов для рабочих. К сожалению, существуют фильмы для бандитов, но так не должно быть. Это должен быть фильм, который должны посмотреть и бандиты, и рабочие, и так далее. Ты говоришь про более абстрактные формы, и вот здесь у меня возникает уже художественное несогласие. Мне сразу представляется какой-нибудь Кокто, «Завещание Орфея». К большому моему удовольствию, Света такого не сняла, и как раз в художественном отношении мне очень нравится именно сочетание абстрактности изображенного конфликта, сведенного до классического классового, и наличия бытовых деталей, без которых работа была бы плоской. Но вопрос состоит в том, нарушают ли эти неточности логику фильма, нарушают ли они его смысл? С драматической точки зрения – нет. Для меня этот фильм вообще не про профсоюзы, а про систему солидарности (я с самого начала сказала, что это фильм про предательство), про систему отношений, которая существует внутри этих классов, каждого из них, про систему лояльности, круговой поруки или классовой солидарности, каким образом она существует в каждой из этих сред.

Илья Будрайтскис: Да, но моя позиция заключалась не в том, чтобы сосредоточиться на неточностях – я говорил, что с самой драматургией конфликта есть проблемы. Я об этом говорю, потому что мне этот фильм понравился, я его считаю чрезвычайно политически важным. Именно поэтому важно обратить внимание на эти вещи.

Екатерина Деготь: Это не учебный фильм «Как организовать профсоюз».

Анатолий Осмоловский: Действительно, это история о неудаче при создании профсоюза, действительно, наверное, так не надо делать. Но Света специально насыщала эту историю фактурой. А ты предъявляешь претензии, почему они не сконцентрировались только на зарплате. Специально не сконцентрировались только на зарплате, чтобы показать рабочим, что вообще они могут требовать. Здесь действительно присутствует элемент просвещения, который заключается в обобщении этих требований. Но не дидактичность.

Сергей Пахомов: Этот фильм для меня действительно является картиной России. В материи фильма мы наблюдаем абсолютно несчастных людей, как по ту, так и по другую сторону. Фильм этот о несчастье, и сила его как раз в образности, нежели в верной фактографии. Соглашусь с Катей – безусловно, это высказывание художественное. Я был внутри этого процесса четыре года и видел, что в Свете желание рассказать правду, о которой ты говоришь, Илюша, боролось с желанием все-таки создать произведение, которое намного сильнее правды как таковой. Света, обладая режиссерским сознанием, возможно, достаточно цинично отнеслась к языку, взяв на вооружение именно вот эту профсоюзную историю. Несправедливость, она же может в любой другой области находиться – социальной или даже не социальной, в отношениях между двумя-тремя людьми. Это подавление, насилие, узурпация, но также и момент сопротивления. Если говорить о героях, то это такие носовские фантазеры, это три утописта, которые попали в антиутопию. И это наслоение – разноцветная ручка ножа уголовного, она мне как раз очень нравится. А сложность восприятия, занудливость, некая такая старческая неряшливость, антидинамика – это законы фильма, которые он, сам фильм, сформировал с самого начала. Мне кажется, размышлять о фильме как об эстетическом продукте намного важнее, нежели как о некоем фактографическом пособии. И вот это заигрывание с книжкой-молитвенником профсоюзного деятеля мне понравилось, потому что я вообще считаю, что произведение должно быть провокативным. Это главное в произведении искусства.

Екатерина Деготь: У меня вопрос к Свете. Я видела какие-то предварительные материалы, и мне непонятно, почему ты отказалась ото всех возможных сюрреалистических сцен?

Светлана Баскова: Мне хотелось радикализировать ситуацию, больше ее обострить. А все эти сцены были связаны с некой такой духовностью русского народа. Мне показалось, что это перебор - объяснять, рассказывать эти сны главного героя, который и так в общем-то открыт. И наблюдать его какие-то внутренние переживания намного интересней, чем видеть его сны. Хотелось остаться в чистом жанре. Я хотела, чтобы это была производственная драма, а не производственная драма с какими-то снами. Надо сказать, отказалась от снов я достаточно легко. А когда режиссер отказывается от чего-нибудь легко, значит, все правильно.

Анатолий Осмоловский: На самом деле, относительно легко отказалась. Я, как продюсер, могу сказать, что на эти сны была затрачена львиная доля наших усилий, в том числе и финансовых. Вы не представляете себе, сколько мы потратили энергии на то, чтобы эти сны снять, потому что все они снимались, черт знает где. В общем, отказ от этих снов был болезненным.

Андрей Сильвестров: Я хочу сказать то, о чем почему-то никто не говорит, о том, что меня зацепило в этом фильме, когда он еще не был фильмом, а был материалом. Это то, как устроен диалог. Это какая-то невероятная поэтика. Ты не понимаешь, в какой момент происходит смещение, в какой момент диалог из реалистичного превращается во что-то другое, а потом снова возвращается к реальности: то это футбол, то это политика, то это Белинский. Создается невероятная картина бесконечного журчания, из которого, вроде как, нет исхода. Я такого никогда и нигде еще не видел. Мне не понятна критика актерской игры, потому что, по-моему, как раз она является абсолютной уникальностью этого фильма. Это то, что я хотел сказать давно, и, наконец, решился.

Екатерина Деготь: Мне кажется, что это высокосимволичный фильм, смысл которого заключается в таком вот зазоре между бытом и очень условной, очень символической, совершенно нереалистичной в том смысле, что она не встречается на каждом углу, историей. И отсюда претензии к тому, что актеры или герои говорят не совсем то, что от них ожидаешь. Однако, я хочу сделать одно замечание, может, меня кто-то поправит. Зазор между человеком и каким-то дидактичным, не его текстом, который он произносит, сам этот зазор является довольно реалистическим отражением. Света, как чуткий художник, его просто услышала в современной художественной среде, которая нас всех окружает. И эта среда, как многие из нас прекрасно знают, во многом занимается тем, что пробует применять какие-то утраченные советские дискурсивные модели, как старые авангардные, так и 60-х годов. Пытается их проговорить в современной жизни, научиться их говорить снова, и поэтому говорит довольно искусственно. Получается двойственная ситуация. С одной стороны, она является условной, а с другой, мне кажется, она подсмотрена в самой жизни.

Анатолий Осмоловский: Абсолютно согласен. Рабочие пытаются найти свой язык или возвратить себе тот язык, который у них отсутствует, который они забыли. Мне кажется очень верной игра Сергея (Пахомова), потому что главный герой, герой Сергея, становится тем, кем он не знает, как стать. И поэтому он не знает, как разговаривать со своими друзьями-рабочими. У него есть, действительно, некая ирония по отношению к ним. А надо сказать, что ирония – это же слабость. И, как раз эта искусственность в диалогах - большое достижение этого фильма.

Андрей Сильвестров: Я хочу сказать, что фильм за 2 показа обрел достаточно большую рефлексию. Мне кажется, это очень хорошо. Я хочу поблагодарить всех тех, кто участвовал в этой рефлексии. Это очень важно для жизни фильма, которая только-только началась. Спасибо.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица