04 Апр

УГЛИ, ЗЕМЛЯ, ТОРФ

После 40-минутного изнурительного дебюта в шахматы участники объединения «Вверх!» Петр Жуков и Даниил Зинченко, а также модератор встречи Александр Евангели оставили попытки игры втроем и решили начать беседу, ради которой собрались.

Ода
Петр Жуков: Да... Ну так, давайте попытаемся ответить на вопрос, почему же нас так волнует видео?

Даниил Зинченко: Видео дает просто кучу возможностей для воплощения любых образов: статичных, динамичных, каких угодно. Например, это может быть, как Петя говорит про свой фильм «Ю» — видеофреска, это может быть видеоинсталляция, это может быть игровой фильм. И все это — видео.

П.Ж: Для меня важно, что видео находится в области нематериального. Это такая, с одной стороны, бедная позиция, с другой стороны - сильная, поскольку ты по умолчанию освобождаешь себя от экономической интенции. В отличие от производства объекта, которое все время усугублено мыслью функционирования.

Д.З: Ну, меня еще очень интересует пространство, а видео - это прямая работа со временем. Таким образом, видео — это гармоничное соединение времени и пространства.

П.Ж: Видео обладает недискретной темпоральностью, то есть, не состоящей из кадриков, а такой плавной, волновой. Эта особенность видео отличает его от кино. Документальность создает эту непрерывность. В любое время любой материал обладает этим объемом документальности, который он в себя вбирает.

Александр Евангели: Если вы не против, я прерву эту оду непрерывности, темпоральности, производству призраков, документальности, потому что видео действительно всем этим и является.

П.Ж: Это скорее про кино... но видео — это не кино. Из кино невозможен выход зрителя в реальность, в отличие от видео.

А.Е: Кино тоже иногда задумывается о своих границах.

Событие и документ

Д.З: Давайте вернемся к вопросу «почему для нас так важно видео». Видео как нельзя лучше отображает ритуальность происходящего — погружение в действие, в ритуал. Вообще, 90% контента «Вверх!» — это видео.

П.Ж: И притом, что большинство наших выставок, таких как «Путешествие», «Неми» — достаточно объектные, они все равно включают в себя видео и являются переживанием, связанным с пространством, временем, материалом, с шершавостью, с мокростью, с ветром — без разницы. И результативным оказывается видео.

Д.З: Видео для нас — самый объективный и пронзительный инструмент документации, с точки зрения вовлекания в него зрителя. А также способ выражения внутреннего пиздеца (если говорить политкорректно — мифологии).

А.Е: Почему ты говоришь о документации?

П.Ж: Для нас это артефакт. Документация — это очень важно, это большая часть нашей деятельности.

А.Е: То есть видео имеет отношение к некоторой реальности?

Д.З: Скорее, к следам реальности. Память не имеет отношения к реальности.

А.Е: В таком случае, документацией чего является видео?

П.Ж: Видео является документацией объединения «Вверх!».

А.Е: Таким образом переформулируется сама идея документации. Документация теперь имеет дело с каким-то внутренним событием и одновременно является артефактом.

П.Ж: Для деятельности «Вверх!» в том числе важна еще и некая ретроспективность действия. Артефактность как раз дает возможность ретроспективности.

Д.З: Подождите, все гораздо проще. Мы документируем — получаем артефакты, на основе которых потом делаем фильмы. Таким образом, стирается граница — непонятно, где закончилось событие, а где началось. То есть, началось ли оно в онлайне, или в офлайне? И каждое событие важно для нас и как документ, равно как и недокумент.

П.Ж: Ну, как и в культуре: когда происходит воздействие? В области своего чистого действия или в области того, что осталось, например, от Ленина или от инквизиторов?

Д.З: Для нас существуют две стороны события: само событие, которое произошло, и фильм на основе этого события.

П.Ж: То есть нам не менее интересны сами артефакты в своей артефактности. Если мы зададимся вопросом «что осталось от Иисуса?», то получим огромное количество гвоздей и щепок. Этот артефакт в истории важен, но при этом он очень амбивалентен.

Документ и присутствие

Д.З: Но ты говоришь как раз о том, что документ мощнее, чем присутствие.

П.Ж: Он не то чтобы мощнее, просто присутствие ограничено количеством присутствующих, а документ — нет.

Д.З: Итак, видео важно для нас как документ, как основной нематериальный способ создания образов.

А.Е: Способ производства призраков. Призраки — это такая реальность без присутствия, ее и создает видео.

П.Ж: А присутствие за камерой?

А.Е: Присутствие создается в зрительской рецепции.

П.Ж: Но зритель присутствует именно в пространстве производства видео, а не в финальном его пространстве.

А.Е: Тогда разделим эти стадии, потому что мы говорим о самом видео, а не о процессе его создания.

Д.З: Мне кажется, видео ближе всего к какому-то изначальному человеческому восприятию.

А.Е: Даня, я думаю, то, что ты сейчас сказал, ближе всего к твоей внутренней мифологии.

П.Ж: Да, но мы же и говорим про внутреннюю мифологию. Но, возвращаясь к тому, что такое сам материал, в смысле медиа (живопись, или икона, или наскальная живопись и так далее) — это то, что не до конца обросло культурологическим слоем и продолжает являться достоверным материалом. То есть для какого-нибудь «человека умелого» эта живопись наскальная, она была документальной в первую очередь, а только потом уже эстетической и религиозной.

Свидетельство иного объекта

А.Е: Видео переопределяет статус документации, переоткрывает документацию. Вещь, которая вытекает из этого...

Д.З: Угли, земля, торф.

П.Ж: Я хочу сказать, что видео даже не определяет, а скорее ревилирует (от англ. reveal - разоблачать, обнажать – прим.редакции), делает прозрачным, видимым дуалистическую сущность действий, в которых оно как бы существует, в которых существует действие... Первая часть дуалистической сущности — это корпускул, то есть непосредственное действие в реальности, сиюминутное, когда оно сталкивается с индивидуумами, с конкретным, медийным пространством. Вторая, более волновая, это как раз документация, существующая во времени. Это как точка в пространстве и времени, которая имеет как бы временное эхо, при этом и то и другое — равноправные объекты.

А.Е: То и другое — это что?

П.Ж: Первое — события, действия, какие-то выставки или даже создание, производство фильмов, видеофильмов. Как это было в максимальной степени выражено как раз «Снами Хокинга» (одна из последних работ объединения «Вверх!» - прим. редакции). Второе — уже документация, которая является таким эхом, пересказом события. Но она может быть и самостоятельным объектом, существующим, растущим во временном потоке и считывающимся через пространство. Это вопрос представления.

А.Е: Мне кажется интересным второй момент, когда видео в качестве самостоятельного артефакта не просто отсылает к реальности и архивирует ее следы, но и само также является той реальностью, которую документирует. Вопрос вот в чем — создает ли эта документация новую реальность?

Д.З: Нет, конечно. Ну, что значит «новая реальность»? Реальность одна всегда.

П.Ж: Документация создает новую реальность.

А.Е: Даня говорит «нет», Петя говорит «да».

Д.З: Читатель даже не поймет, что мы здесь говорим. Да не создает видеодокументация новую реальность. Она создает как бы новый объект, помимо самого события. Видео-объект.

А.Е: Видео-объект самой себя?

Д.З: Самой себя, да.

П.Ж: Ну, что значит «реальность»? Вопрос в развитии реальности. Существует одна реальность, но она все время развивается, и любое действие создает новую реальность.

А.Е: Я бы сказал, что именно в этом статусе — «документ иного объекта» - документация и становится той новой реальностью, которую она вообще-то исследует. Напомню вопрос: «Документацией чего является видео?» Петр мне сказал, что здесь не важна референция, важно само значение, сам статус документации — документирование какого-то внутреннего процесса, состояния, вообще существования художника.

Мох и видео. Statement

П.Ж: Мне кажется, нам нужно перейти к каким-то более конкретным...

Д.З: ...к более крепким напиткам.

П.Ж: К более конкретным вещам.

Д.З: У нас же есть конкретная мифология — мы любим торф.

А.Е: Землю, она горчит.

Д.З: Мох. Мы любим видео, мы любим то, что видео похоже на мох, потому что видео — это как бегущая частица. Оно как бы говорит для нас о братстве. Меняющиеся кадры друг друга поддерживают, и все это — братство. Это очень конкретные вещи. Видео — это модель братства. Исходя из нашей внутренней мифологии.

Версии братств
А.Е: В каком пространстве и времени существует это братство?

Д.З: Братство — это историческая неизбежность.

П.Ж: Братство — это, скорее, история.

А.Е: Прекрасно. То есть братство распылено в истории, и мы — братья мертвых космистов?

П.Ж: Нет, это братство всех умерших людей. Это очень важный момент... не общевидового развития и даже не общебиологического развития, а общекосмического. Нужно отринуть фашизм не только межвидовой, но и межпланетарный.

Д.З: Космизм — это философия, которая отрицает границы между государствами, она государство вообще не признает. У человека есть отечество, но у него нет гражданства. И отечество — это Земля. Возвращаясь к видео, для меня это то, что связывает какие-то внутренние частицы, это такая медийная иллюстрация пиздеца.

Натяжение утопии

А.Е: Мне кажется, это дико важная вещь, когда Даня говорит, что видео связывает. Я вспоминаю предыдущие работы Дани, «Болото» например, и я понимаю, что все это — работа с основаниями реальности, которая онтологически уже радикально поменялась. Ее основанием является уже не физическая грязь, а некое призрачное присутствие — пиксели, цифровая основа. Она выступает в качестве атомов видео, в качестве атомов чего угодно.

П.Ж: Ну, это такой дико верхний слой, отвечающий за поверхностное натяжение.

А.Е: Этот слой становится нашей реальностью. Что за ней стоит? Братство, которое существует в истории.

П.Ж: Мир возвращается как раз к отрицанию братства, к отрицанию культуры.

Д.З: Да братство — это вообще утопия, если уж так говорить.

П.Ж: Но существуют разные структуры, идеи братства. И многие из этих идей оказались на поверку антиутопичны. В частности, космизм является одной из последних не дискредитированных идей.

А.Е: Последней недискредитируемой утопией, фундаментальной, всеобщей.

П.Ж: Опять-таки, тут надо сказать именно «русский космизм». Поскольку это широкий термин. У греков был античный космизм. Русский космизм, в той или иной степени, связан с возрожденческой идеей, понятой тут по-своему.

А.Е: В современной ситуации только видео способно объединить все эти эфемерные, призрачные основания и утопии, включая русский космизм, поскольку видео, как практика производства призраков, адекватно самой их сути. Но я не настаивал бы на видео как средстве.

Видео смешивается с землей

П.Ж: Видео — не как средство, это один из минимумов, который оказывается возможным. То есть, в видео находится возможность для какой-то нашей деятельности.

Д.З: Структура видео близка нашей структуре.

П.Ж: И всей нашей деятельности.

Д.З: Нет, у нас могут быть и объекты, но такого алтарного типа.

П.Ж: Такие исчезающие.

Д.З: Непонятно, как это интерпретировать. Эти объекты существуют только с поддержкой какой-то нашей мифологии.

П.Ж: В большинстве случаев они существуют как декорации в фильме или в спектакле. Эти объекты важны, но существуют только в процессе восприятия.

А.Е: Мы сейчас говорим о производстве сакральных пространств. Пространств, которые сакрализуются ритуалом.

Д.З: И ритуал — это видео.

А.Е: Или процесс создания видео.

П.Ж: Ну и реальности все же.

Д.З: Давайте сейчас пространство приравняем к реальности, чтобы было проще говорить.

Время
А.Е: Еще интересней здесь вопрос отношения со временем. Эта сакральным ритуалом организованная реальность заключает в себе какой-то совершенно другой хронос, другое течение времени.

П.Ж: Я могу сказать, что оно ретроспективно. Оно сразу создается и существует в отношении. К нему настоящее относится как будущее.

Д.З: Я вот сейчас сразу поправлю, это все может быть как-то реакционно и так далее, но земля у нас используется именно как материал, который отвечает за время. Это то место, где потенциально есть прах умерших. Вот это как раз вещи, которые поддерживают время. В смысле биофизики: смерть и то, как и из чего создается почва.

П.Ж: И плюс еще все это скрещивается с видео.

Д.З: Это куча организмов, которые сначала ебутся на камнях и в результате своего перегноя создают тонкий, а затем все более толстый слой почвы. А создание почвы соотносится и с культурной деятельностью человека. Либо это побочный эффект, либо это направленное действие.

А.Е: Мне кажется, это принципиальный вектор в ритуальной сакрализации пространства. Потому что, как я уже сказал, здесь возникает другой хронос или выпадение из времени. В том числе и за счет того, что материальность земли осознается как аспект времени, который включает в себя возможность роста, историю, остановку в прахе и так далее. Таким образом, вся эта сакрализованная реальность в акциях «Вверх!» как бы монументализуется. То есть реальность, пространство превращаются просто в такой памятник.

Д.З: Ты, собственно, описал нашу акцию, которую мы делали в Лианозовском лесу, у Пети в «Brown Stripe» (Выставка «Неми» в квартирной галерее Петра Жукова – прим. редакции). Наш первый алтарь. Мы в землю зарыли видеодокумент, вырыли землянку...

П.Ж: Был перформанс.

Д.З: Нет, был ритуал. Давайте называть вещи своими именами. Это важный момент для осознания связи земли и течения медиа, видео.

П.Ж: Сначала был ритуал, что тоже самое, что и художественный перформанс, который не был виден зрителям напрямую, они могли видеть его только через оцифрованную интерпретацию, как бы через искаженную реальность, с помощью прямой трансляции.

Д.З: Люди сидели в одной комнате, а ритуал был в другой, но транслировался для них по телевизору.

П.Ж: Затем был проход. Любой ритуал связан с движением. То есть: выставка, взаимодействие и главное — темпоральность, преодоление пространства. Был совершен подземный переход через МКАД, по туннелю под МКАДом, к землянке, где единственный раз была показана и существовала та самая прямая документация перформанса, то есть такой классический документ. Когда зрители ушли, документ остался в землянке, так как алтарь подразумевает жертву. Информация становится такой современной жертвой.

Д.З: А видео смешивается с землей.

А.Е: Для меня это прямая отсылка к вопросу о статусе реальности. По сути, единственная вещь, которая определяет реальность — это наше присутствие и наша интегральная рецепция, наш опыт.

Этика братства
А.Е: Мы обсудили документацию, пространство, ритуал, время, сакрализацию топоса произведения и его монументализацию. Следующий вопрос о том, как меняется наше представление. Не в смысле внешней репрезентации, а в смысле внутреннего образа реальности, пространства, времени, документа и так далее. Это внутренняя вещь, связанная с работой художника, с контекстом, с медиа — в общем, это всегда существует в каком-то историческом горизонте.

П.Ж: Мне кажется, этот вопрос очень важен, но говорить об этом надо не изнутри исторического горизонта, а из возможности создания исторического горизонта.

А.Е: Изнутри собственного опыта, изнутри опыта объединения «Вверх!».

Д.З: Да, давайте говорить «объединение «Вверх!»», потому что мы с Петей там как бы пришлые. У нас есть объединение — это некий бог.

А.Е: Хорошо, мы говорим изнутри братства об ответственности за историю. То есть, мы говорим как братья.

П.Ж: И сестры.

Д.З: Вот! Вот это уже начало диалога!

А.Е: Нас интересует, но не устраивает история.

П.Ж: Мы осознаем себя в истории и осознаем свою ответственность перед историей. Братство подразумевает некую возможность коллективности даже в индивидуальном действии.

Д.З: В истории братства никогда не было. Оно может быть среди четырех-пяти человек, и все.

А.Е: Я говорю об истории изнутри произведения, из того монументализованного хроноса, который находится как бы вне времени. Братство именно потому ответственно за историю, что история есть продукт этого братства.

П.Ж: То есть, третий рейх — продукт братства?

А.Е: Это совсем другая вещь. Мы говорим о космическом братстве. Но в космосе много темной материи.

П.Ж: Нет, любое братство в своем осмыслении является актом деэгоизации.

Д.З: Стирание эго?

П.Ж: Да.

А.Е: Понимая человечество как братство людей, мы не можем утверждать, что история не является продуктом этого братства.

П.Ж: Это как раз важный момент не отрицания, а принятия.

Д.З: У вас очень идеалистический подход к братству.

А.Е: Когда в произведении с помощью ритуала, документирования создается сакральный топос и монументализируется какая-то область пространства, то появляется позиция для взгляда, с которой можно говорить о радикальной утопии братства, о космической коммунитарности.

Д.З: Братство — это не позиция.

А.Е: Сейчас я говорю о произведении. Произведение — это позиция взгляда.

Д.З: Ну, да. Позиция у нас всегда оберегается. Есть некие границы, есть силовые воздействия на нее противником этой позиции. А в братстве — нет. Я надеюсь, что в космизме нет позиции.

Объединение «Вверх!»

Объединение «Вверх!» сформировалось в начале весны 2010 года в среде молодых московских художников в процессе их совместной работы с идеями русского космизма. Объединение работает с проблематикой функционирования различных медиа и с идеей объединения искусства, науки, политики и религии в едином культурологическом пространстве – Храме космизма, разработка возможностного пространства которого – одно из основных направлений деятельности объединения на данный момент.
Основные темы и идеи: Космос и Земля, человек в отношении к Космосу, смерть и смерть медиа, воскрешение, идея Родины-матери, искусство как религия.
Объединение имеет открытый формат участия, поэтому его состав динамично изменчив при постоянном костяке из нескольких участников, разрабатывающих теоретическое и стратегическое развитие объединения.
Объединение организует выставки во внеинституциональных пространствах (например, на природе) с последующим представлением в художественном пространстве документальных материалов и артефактов. Также объединение работает над производством видеофильмов.

Александр Евангели родился в 1971 году. Учился в МГУ на различных факультетах.
Куратор, арт-критик, теоретик современного искусства, искусствовед, медиатеоретик, автор многочисленных журнальных публикаций и каталогов. Главный редактор интернет-портала www.photographer.ru.
В Школе им. А. Родченко – преподаватель курса «Теория медиа»

МЫСЛЬ БУДУЩЕГО

Деятельность объединения «Вверх!», так или иначе, затрагивает философию русского космизма и некоторые идеи Николая Федорова. Но что такое «Русский космизм»?
Этот вопрос Дмитрий Венков, участник объединения «Вверх!», задал Анастасии Георгиевне Гачевой, доктору филологических наук, сотруднику Музея-библиотеки Н.Ф. Федорова, специалисту по истории русского космизма.

Рассказывает Анастасия Гачева: Русский космизм – это целая плеяда философов и ученых России второй половины XIX – XX вв. Ее родоначальником был философ всеобщего дела Николай Федоров, а наиболее яркими представителями - христианские мыслители (В. Соловьев, Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Флоренский, А. Горский, Н. Сетницкий, В. Муравьев) и ученые (Н. Умов, В. Вернадский, А. Чижевский). Особое место в философии космизма занимает К. Циолковский, теоретик космонавтики, создатель космической философии. Что объединяет всех этих мыслителей? Прежде всего, особое понимание человека. Для философов-космистов человек – существо, на земле и в универсуме не случайное, существо творческое, имеющее высокие, предельные задания в мире. С его появлением происходит качественный скачок: жизнь переходит в новую стадию, становится сознающей и самосознающей. В мир вступают разум и нравственное начало. Начинается этап активной эволюции, в которой человек должен играть ключевую роль, эра созидания ноосферы (от греч. «нус» – ум, разум). Будучи с одной стороны существом природным, а с другой – сверхприродным, человек ответственен за этот мир, вынесший его к бытию. Он ответственен за природу, за меньшую тварь земли, за «небесные, ныне бездушные, холодно и как бы печально на нас смотрящие звездные миры» (выражение Н.Ф. Федорова), которые в перспективе его творческой деятельности, выходящей за пределы Земли в ближний и дальний космос, должны стать обитаемыми, теплыми и живыми.
Ключевая идея Федорова – идея регуляции природы, касающаяся как внешнего мира, так и самого человека. Новая наука, ставя перед собой нравственно-религиозные цели, внимательно изучая процессы, происходящие в природе, должна научиться ими управлять. Не просто предсказывать стихийные бедствия (землетрясения, наводнения, цунами, эпидемии, климатические катастрофы), но и их предотвращать. Федоров говорил о «внесении в природу воли и разума», о преодолении природного порядка существования, который стоит на смерти и взаимной розни существ. Указывал на необходимость продления жизни, духо-телесного преображения: человек смертный должен стать человеком бессмертным. А для этого необходима психофизиологическая регуляция, работа с самим организмом и на медико-биологическом, и на духовно-нравственном уровне в направлении все большей власти духа над плотью. Интересная и перспективная идея – идея автотрофности человечества – была высказана В.И. Вернадским. Сейчас человек, для того чтобы жить, должен есть, на протяжении всей жизни он выступает как невольный убийца. Федоров и Вернадский обосновывали возможность для человека стать самопитающимся существом, подобно растениям, которые строят свои ткани под воздействием солнечного света из неорганических веществ, овладеть, в лексике Федорова, «естественным тканетворением». Вершиной же регуляции, в которой фокусируются все ее усилия, является воскрешение умерших, возвращение жизни всем когда-либо жившим.
Представители русского космизма считают, что вера и наука не противоречат друг другу. Более того, соединение разума с верой и нравственным чувством – фундаментальный принцип дальнейшего движения вперед, от человечества к Богочеловечеству, от homo sapiens к homo immortalis, от смертного, страдающего бытия к бессмертному, неветшающему, исполненному радости, гармонии, любви. Вся наша деятельность – деятельность ученого, врача, педагога, художника – может стать частью божественного домостроительства, нашим сыновним ответом Богу.
В лоне русского космизма рождается «мысль будущего», целостный образ будущего. И не случайно идеи этого течения оказали глубокое влияние на искусство, которое живет будущим, творит образно-художественный проект того, что должно стать реальностью.

МАСТЕРСКАЯ VS КИНОПРОЦЕСС. «Новоискренность»
Выставочный проект молодых видеохудожников из объединения «Вверх!» (Петра Жукова, Дмитрия Венкова и Даниила Зинченко) «Мастерская VS кинопроцесс» был показан 25.06 – 01.07 2012 года в малом зале ГЦСИ. Куратор выставки - Карина Караева.
Чувственный результат восприятия выставки, безусловно, исходит из чувственного наполнения работ объединения «Вверх!». Они выстроили многоуровневую рефлекторную систему, связанную с мифами: с мифом эмоциональным, историческим, кинематографическим, эстетическим - все эти мифы, в конечном счете, слились в некую единую точку, которую я бы назвала «новоискренностью». Эту «новоискренность» художники из объединения «Вверх!», так или иначе, пытаются зафиксировать средствами видео. Эта искренность, связанная с чувственностью видео, в некотором смысле настраивает ситуацию и в современном кинематографе. Так как один из феноменов работ объединения «Вверх!» заключается в том, что художники пытаются выстроить систему персонажных отношений, которая формирует определяющую конструкцию нарративного кино. За счет видео, художники не то чтобы пытаются дать определение, но поместить эту персонажную концепцию, которая связана с развитием героя, с его определенной мутацией, с его рефлексией, на то, что происходит вокруг него, в некий реестр эстетического и визуального восприятия. В этом смысле, выставка «Мастерская VS кинопроцесс» в некоторой степени размывает границу, разделяющую так называемое чувственное восприятие кинематографа и, условно говоря, техническую рефлексию на видео. В рамках выставки и в рамках высказывания художников выстраивается единая линия, единая последовательность, смыкающая два этих языка и две эстетики. То есть, уже не существует того очевидного до сих пор различия. Камерность выставки определяет в том числе и сакральность того, что в итоге получилось. Конструкцию выставки с одной стороны можно назвать формальной, с другой стороны, ее определенная композиция и мизансценность делают проект абсолютно самодостаточным, потому что он включает: а) эксперимент со сверхчувственностью в визуальном пространстве, б) абсолютно отчаянную попытку настроить образ. То, как Даня Зинченко работает с кинематографом, лежит в традиции современного искусства, в традиции того, как современный художник относится к кинематографу. Одна из моих любимейших тем – это попытка такого сознательного разложения, которое позволяет создать абсолютно очищенный язык. Мне кажется, что объединение «Вверх!» как раз занимается абсолютно отполированным высказыванием. И в этом смысле, это дальнейшая судьба не только этой выставки, но и творчества художников в целом. Это связано с еще большим погружением, большей интеграцией в другие виды искусства, в другие виды культуры. В рамках выставки очевидно, что даже то простое слово, которым постоянно оперирует объединение «Вверх!» - «миф» - включает в себя на самом деле очень много слоев. Это слои любой жесткой структуры, любой пространственно ограниченной территории (эмоциональной, эстетической, визуальной, кинематографической, цифровой), которая за счет художественного внедрения, за счет этого пиксельного расслоения, начинает разваливаться. Это расслоение абсолютно уникально. На этом расслоении «Вверх!» выстраивают некий язык. Как это будет развиваться дальше, зависит только от степени их агрессивности (в хорошем смысле слова), от степени ответственности и безответственности одновременно, позволяющей объединению «Вверх!» внедряться на чужие неизведанные территории - лингвистические, национальные, исторические - какие угодно. Карина Караева

«Мастерская VS кинопроцесс». ГЦСИ, Москва. Лето, 2012

На выставке были представлены видеоработы и видеодокументации, созданные художниками в рамках работы в объединении «Вверх!». Телевизоры и проекторы (6 телевизоров и 3 проектора – по числу планет) располагались в центре выставочного зала, формируя подобие алтарного дворика и проецируя видео-поток вовне. Таким образом, не создавалось каких-либо материальных объектов на стенах музея, пространство формировалось исключительно нематериальным световым видеопотоком. Видео-фильмы проецировались поочерёдно непосредственно на голые музейные стены, что должно было подчеркнуть их фресковую функциональность.

Монолог художника

Дорогие друзья! Вы здесь, потому что можете видеть себя здесь. Ваша способность видеть побуждает в пространстве желание быть. ЕГО существование предопределено вашим взглядом.

Как же, блять, холодно.

Он опережает вас, скатывается к началу и взрывает его. Из этой катастрофы отсутствия начинается существование. Независимо от представлений, которые дают каждому из вас силу бороться с холодом и отсутствием. Мир существует, потому что вы смотрите на него. Эта логика отменяет время, но она создается вашим взглядом. Ваш взгляд создает мир независимо от того, во что вы верите. Независимо от того, создана ли окружающая вас реальность Богом, сновидением куколки под корой этого дерева или столкновением бозонов Хиггса - должен быть зритель, чтобы вам стало холодно.

Как же, блять, холодно.

Это обстоятельство превращает в искусство любое существование, и вас, пока вы можете думать об этом, тоже превращает в произведение.

Как же, блять, холодно!

Кроме того, эта логика не зависит от того, во что вы верите, на что вы опираетесь в своей борьбе с холодом и отсутствием. Это обстоятельство дает нам понимание того, чем должно стать искусство, убитое интерпретацией и продажностью институций, порожденных системами власти и режимами зрения, имманентными этим системам, уничтожающим искусство как причину мира, как фундаментальное условие нашего существования.

Друзья, я рад тому, что вы собрались здесь, чтобы убедиться в том, что у искусства есть будущее!

(Монолог художника, исполненный Александром Евангели на съемках фильма «Сновидения Хокинга или как выживший собирается выпутываться из сложившейся ситуации» )

СНЫ ПАРТИЗАНА ГРИШИ. Анатолий Тутов

Ну, понятно, здесь что-то было типа забора. Или может остатки сарая. Не. Скорее забор. Теперь уже не поймешь. Тут все мхом заросло. А раньше что-то было. Теперь уж не припомнить. Зачем сарай в лесу? Нашли это в темноте. Точнее, уже смеркалось. Они там заблудились и наткнулись на эти остатки. Споткнулись. Свернули. Пошли вдоль них. Ну, а темнело уже. Время такое, к вечеру все шло. А забор в лесу кому нужен? Под мхом не ясно ничего. Только мягко и сыро. А их никто не видел больше? Скрылись. Исчезли.

Когда окно разбили, стало холодно, и дождь заливал пол. Пришлось его заклеить всяким. Заклеили. Стало чуть теплее, и почти не попадала вода. Только при сильных порывах ветра были опасения, что всякое прорвется. Но потом попривыкли. А про окно и забыли все вовсе, когда пришло известие об обнаружении следов. Прибежали ночью и стали про это кричать. Надежда еще была. Все вышли на улицу, несмотря на дождь.

От запаха свежего молока как-то стало спокойнее и теплее, несмотря на вымокшую одежду. Дожди шли уже целую неделю как из ведра. Видимость была не очень. Отслеживание затруднялось этим. Но и это нам было на руку - не замечен, топай себе и топай. Топай и топай. Вода впитывалась в мох, и под ним было целое озеро. Топать было тяжело, но зато дождь забивал следы, и не слышно было пения птиц, что могло бы нас выдать.

Упавшее на землянку дерево задержало нас еще на день. Его пришлось распилить, чтоб вытащить все необходимое для дальнейшего. Работа шла быстро. Мох уже просох, и по нему можно было быстро бегать и топать многие километры. Отслеживать. Зато опять одолевали комары, приходилось все время их убивать, проводя рукой по лицу и тем самым выдавливая кровь из уже успевших напиться насекомых.

Пробравшись сквозь кусты, вышли к лесному озеру. Отличное место для привала, к тому же начало смеркаться. Вот тут-то и пригодились снасти, осталось только найти удилище, на что ушло несколько минут. Подходящие для этого деревца росли повсюду. Темная вода этого озера скрывала много рыбы. Не прошло и часа, как у всех был значительный улов. Все его скинули на берег в общую кучу. Рыба уже успела задохнуться, и ее без труда отмыли от земли и почистили. Управились с ужином до темноты.

Во время движения я не могу воспринимать текст. Прелесть слов рушится перед первозданностью пространства. Перед несокрушимостью видимости. Буквы на листе смешиваются в серый снег, в мутный кисель. Прозрачность пространства страшна. Угол зрения такой, какой нужен, и спасибо на этом.

Из-за тумана сложно определить где наши, а где не наши. Удары и крики лишь намекают на человека, но о его свойствах умалчивают. Отряд наш повернул на сигнал, но остановился, разъясняя обстановку. Туман очень сильно все портил. Шум воды был близок, но мы старались идти лесом, чтоб случайно себя не выдать. Ведь противник тоже вглядывался в этот туман. И тоже, наверно, старался себя не выдавать, хотя периодически мелькали объекты, как рыбы, которые, забывшись, подбираются к самой поверхности воды. И что на уме у этих рыб, что кроется внутри этих объектов? Привал будет только через два часа, если, конечно, мы не уткнемся в противника. А тут уж кто кого быстрее разглядит.

Все невидимое хорошо заменяется буквами. Видимое же не нужно описывать. Помню свою первую разведку. Выдвинулись в 2 часа ночи. Как мне объяснили, что мы тут будем шевелить невидимое. Мы должны быть, ну чтоб нас не видать было, и сами ничего не увидим, но все в итоге должно превратиться в текст. Так и произошло. На некоторое время мы стали видимыми, и противник в свою очередь стал видим для нас. А тут, как мне рассказали, если видать ему, и нам видать, значит не видать ничего, и все, ну хоть глаз коли. И остается только текст. А тут - кто больше его унесет. Потерь в тот раз не было.

Сырой ночью слышна работа далеких дизель-генераторов. Они качали электричество на заставу. В их надрывных двигателях шла скрытая работа. Отряд спал, кто-то вошкался и вспоминал дали и слова. Слова превращались в воздух, воздух шел на горючую смесь в горячий двигатель генератора.

Нарубив дров, мы стали смотреть в темноту леса. Разжигать огонь уже которую ночь нам не разрешали. Ходим близко, могут обнаружить. Говорили мы тише прежнего, хотя и до этого говорили мало, а если и случалось вырваться какой скудной мысли, то ее заглушал даже бесшумный мягкий ход десятков ног по мокрому мху. Утро еще не скоро, и усталость, переборов страх, уложила наши скучные тела на скудные подстилки из веток и прелой материи. Снилось всем почти одно и то же, а что именно, никто не понимал. Никто и не пытался разгадывать неочевидные очертания бесконечности, разгадать бы очевидный вектор движения. Часть карты была утеряна при последнем сближении. Пришлось бежать, не оглядываясь.
Исчезновение в высокой траве. Непокорный собрат по свету. Но на самом деле купол лучше. Купол чище.
Вдыхая этот ветер и на реке и не на море.
Спустив на тормоза различия себя.
Вдыхая этот ветер, я не усомнился в том, что я предатель.
Вдыхая этот ветер пригодных для всего на свете
полей,
неумолимо хочется взглянуть себе в глаза, спросить «ты не предатель?»
Вдыхая то, что было ветром в ваших ртах, и проверяя этот ветер на устойчивость к пространству, скажу я. Скажу я:
«Я предатель!»

Показ фильма объединения «Вверх!» «Сновидения Хокинга. Как выживший собирается выпутываться из сложившейся ситуации»
кинозал МАММ (Мультимедиа арт музей)
Остоженка, 16
23 февраля 2013 в 19:00 Q&A

Участники выставок объединения «Вверх!»: группа «Ансамбль Детских Музыкальных Инструментов», Анна Антонова, Александра Ауэрбах, Антонина Баевер, Дмитрий Венков, Дмитрий Володин, Екатерина Гаврилова, Анастасия Дергачёва, Евгения Дёмина, Александр Евангели, Пётр Жуков, Даниил Зинченко, Людмила Зинченко, Полина Канис, Антон Курышев, Екатерина Лазарева, Михаил Максимов, Елена Мартынова, Дмитрий Москвичёв, Никита Павлов, Григорий Сельский, Леонид Студеникин, Наталья Ульянова, Валентин Фетисов, Анна Ходорковская, Григорий Чарушин, Виктория Чупахина и др.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица