19 Май

Двадцать вечеров с Годаром. Вечер шестнадцатый

Мы проведём с вами двадцать вечеров вместе с Жаном-Люком Годаром. Один вечер – один фильм. Никакой ретроспективы – мы будем полагаться на случай и доверяться желанию. Итак, смотрим фильмы Годара и размышляем о них вместе.

Вечер шестнадцатый: «Две или три вещи, которые я знаю о ней» (2 ou 3 choses que je sais d'elle, 1967)
Куда нам бежать? Уже некуда. Хотя, если реальности не существует, значит можно бежать куда угодно. Те, кто понял, что бежать не нужно, по доброте душевной подскажут путь побега. Самый короткий путь – к смерти.
«Две или три вещи...» – фильм, который категорически противопоказано судить. Следует забыть о кантовской возможности суждения. В этом фильме Годара нет нормативной актёрской игры, операторской работы, режиссёрского ремесла – никакой возможности сравнения с эталонами, знакомой эстетикой, привязанностью к общим местам. Но в этом фильме есть показ побега, когда бежать уже некуда. Когда бежишь от смерти, то не время задумываться о красоте бега.
Начало фильма: голос шепчет о капитализме. Именно шепчет, а не вещает голосом победителя о процентах неимущих и безработных, как Морис Пиалá в фильме «Любовь существует». Годар шепчет прописные истины о капитализме, как удав Каа из киплинговского «Маугли». Истины не оптимистические или пессимистические, а реалистические. А потом, чтобы не оставалось сомнений, проходит отсылка к Бертольду Брехту – для того, чтобы зритель не проникся желанием суждения об актёрской игре и операторской работе. Зритель вслушивается в размышления о капитализме, а не думает о Марине Влади в синем свитере с двумя жёлтыми полосками, которая облачается в образ Жюльетт Жансон. Это снова опыт преодоления Брехта – никакого удовольствия от фильма, только сцены изобличения проблем.
Да и в чём удовольствие? Юный отрок дошкольного возраста рассказывает свой сон, в котором обнявшиеся близнецы оказываются Северным и Южным Вьетнамом. Рассказ об этом сне можно слушать, задумываясь о самоубийстве, потому что понимание того, как сознание мальчика шести лет насмерть изгажено политикой, не может не пугать. Это страшнее, чем проникновение Чужого на борт «Ностромо» – в этом эпизоде рассказа сна заключён страх понимания того, что политика сжирает мозги активнее, чем тварь Гигера. Куда бежать? Некуда.
Брехт – это честность во всём, даже в обсуждении тёмной подкладки мира. В фильме «Две или три вещи...» от зрителя ничего не скроется, ему будут проговорены не только реплики, но и мысли. Жюльетт Жансон/Марина Влади расскажет зрителю обо всём. Годар добавляет к политическому театру Брехта критику речи. Речь – это дом, насилие, голос властвующего. Речь – это Закон. И Годар показывает, что этот Закон придуман, но властен и активен. Как не отдать речь врагу? Молчать, но размышлять. Шептать, чтобы враг не услышал. Не смешивать то, что нужно разделять. А самое главное – не соблазнять. Говорить так, чтобы доверие к словам приходило не с интонацией, а после понимания сказанного.
Джон Хьюз назвал «мистически-экологическим» брехтианство фильма «Две или три вещи...», когда рассуждал о разновидностях этого подхода к театру и кинематографу в размышлениях о Жаке Риветте. В 70-х это была явная связка, perfect pair: Риветт – Арто от кинематографа, Годар – кинематографический Брехт. Можно сделать попытку разобраться в «мистичности» и «экологичности» брехтианских принципов в фильме «Две или три вещи...».
Наверное, «мистичность» заключается в том, что персонажи фильма, осознавая то, что они – персонажи, которые разговаривают с автором фильма, словно отвечают на вопросы из интервью. Но есть момент, когда Жюльетт/Марина продолжает отвечать на вопросы, а камера делает круговую панораму, и зритель видит, что за камерой никого нет. Автор уже не нуждается в физическом присутствии, чтобы задавать вопросы о мире – существуют лишь ответы на беззвучное вопрошание Годара, который и сам подвергся «эффекту очуждения», ушёл, испарился, но всё ещё ждёт ответов. Уже не режиссёр задаёт вопросы, а сама реальность проговаривается в речи персонажей, которые знают о своей актёрской природе. «Две или три вещи...» – просто образец предельной честности.
Остаётся лишь закадровый шёпот и кадры строительных кранов, навязчиво повторяющиеся на протяжении всего фильма. Остались лишь ответы, которые словно канализируют всю грязь и нечистоты речи – не остаётся гаденьких секретов власти, аннексировавшей символическое. Речь, избавляясь от нечистот идеологии и пропаганды, рекламы и завиральных технологий продажи, улучшает экологическую ситуацию мышления.
Становится чище.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица