06 Авг

Ковёр с бирмингемским орнаментом

Кинообозреватель Алексей Тютькин

Это только кажется, что писатель создаёт книги, словно бы ткёт ковры. В книге нет ничего от кропотливого объединения, когда нить уткá пересекается с нитью основы, рождая орнамент.

Наоборот: книга – это процесс распускания ковра, когда из него выдёргивается нить и сматывается в клубок. Все эти «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», «Давно уже я привык укладываться рано», «В земле была нора, а в норе жил хоббит», «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» – это поводы эффектно выдернуть нить из ковра и смотать её в клубок большой книги. А её окончание, когда последняя страница закрыта, и клубок книги смотан и уложен в корзину Литературы, приглашает читателя к невозможному: увидеть ковёр, который был распущен автором, и насладиться его орнаментом.
Кинематограф остаётся последним прибежищем ткачества, только в нём можно создавать ковры со сложным и редким орнаментом. Правда, нельзя сказать, что на эти ковры можно глазеть или, что просто вульгарно, повесить их на стену. Фильмы-ковры ткутся на глазах у зрителя, которому нужно быть внимательным, чтобы рассмотреть орнамент, предложенный ему авторами. Например, орнамент бирмингемский.
Фильм Юрия Лейдермана и Андрея Сильвестрова «Бирмингемский орнамент-2» – это работа, составленная из фрагментов, каждый из которых предваряется титром, поясняющим место и время событий, происходящих во фрагменте. Но каждый фрагмент – это не обрывок лоскутного одеяла, а нить ковра, которая прихотливо тянется через весь узор, то уступая место другим нитям, то звучно играя свою собственную тему.
Бирмингемский орнамент сложен, потому что каждая нить, каждое событие, которое тянется за ней, вроде бы и отличается простотой, но смысл его не всегда извлекается сразу и без осложнений. Уверен, что обычный пересказ фабулы фильма не упростит понимания, так как «Бирмингемский орнамент-2» нужно смотреть самому, не полагаясь на чужие слова; я лишь тезисно обозначу важную тему фильма, чтобы зритель смотрел, так сказать, на прихотливую работу ткачей, а не рассматривал махровые кисти, которыми ковёр оторочен.
Фильм Лейдермана и Сильвестрова – это поле битвы визуального и языкового, и я не могу с уверенностью сказать, кто победил в этой битве (хотя, может быть, это не битва, а танец). Визуальное – уверенное, однозначное, статичное, не призывающее в нём усомниться и, соответственно, находящееся вне подозрений. Языковое – смещённое, извивающееся, текучее. Разговор, обсуждение, песня, речёвка всё время взрываются изнутри каким-то предложением или даже одним словом особенной взрывчатой мощи. И язык схлопывается, со свистом сдувается, как проколотый воздушный шарик. Так на плотной визуальной основе, снуя челноком с вдетой в него цветной нитью языка, рождается «Бирмингемский орнамент».
Каждую неделю читая «Моабитские хроники» Юрия Лейдермана, могу предположить, что за орнаментовку языка/речи ответственен именно он. Но важно понять, что этот смещённый язык – это не просто результат высокохудожественного потока сознания (попытайтесь перенести в свою собственную речь поток сознания другого человека – это, как минимум, непросто и, как максимум, опыт понимания художественной свободы Другого). Это специальная стратегия, разоблачающая тот язык, который хочет быть уверенным, однозначным и статичным языком вне подозрений. Нашим языком – общим, понятным, приручённым.
И вот этому витийствующему языку, который находится в противостоянии с общим, нужна основа визуального, которое выстроил Андрей Сильвестров. Языку нужно именно нечто устойчивое, так как если бы и визуальное отпустило бы поводья, то никакого ковра бы не получилось. Нужно хоть что-то, куда можно поставить стопу своего взгляда; безумно летящей гитаре Джими Хендрикса всегда нужны плотные и устойчивые барабаны Митча Митчелла.
Не знатоки коврового искусства, а любители наклеить на обратную сторону ковра бирку с пломбой уверенно скажут – «концептуализм» (как будто бы это слово что-то объясняет). Концептуализм – пусть имя дико, но мне ласкает слух оно; но всё же о бирках знатокам ткачества следует решительно забыть, а вот о работе с языком помнить твёрдо. Помнить о его жестокости, желании приказывать, абсурдности и о том, как уходить от этого через практику искусства, лёгкое безумие, фантазию. Создавая ковры с «Бирмингемским орнаментом».

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица