Мы проведём с вами двадцать вечеров вместе с Жаном-Люком Годаром. Один вечер – один фильм. Никакой ретроспективы – мы будем полагаться на случай и доверяться желанию. Итак, смотрим фильмы Годара и размышляем о них вместе.

Вечер восемнадцатый: «Замужняя женщина: Фрагменты фильма, снятого в 1964 году» (Une femme mariée: Suite de fragments d'un film tourné en 1964, 1964)
Любой зритель, которому хватило терпения распробовать особенный смак фильмов ЖЛГ, не может не отметить поразительное свойство его творчества, а именно – невозможность привести его к единому знаменателю. «Годар» равно «разнообразие», но не стремление любым способом быть новым и оригинальным, а умение прожить положение вещей, взорвавшись событием.
Кристиан Метц иронично писал о кинокритиках (его размышления без труда переносятся и на зрителей) в книге «Воображаемое означающее. Психоанализ и кино», которые в одном фильме находят одну тему, в следующем – другую, приводя замечательный пассаж о прустовской Франсуазе, которая выбирает «то камбалу, потому что торговка поручилась за её свежесть; то индейку, потому что ей попалась на глаза превосходная индейка на рынке Русеннвиль-ле-Пен; то испанские артишоки с мозгами, потому что она их ещё не готовила; то жареного барашка, потому что на свежем воздухе аппетит разгуливается, а нагулять его вновь к обеду семи часов хватит; то шпинат – для разнообразия; то абрикосы, потому что они ещё редкость».
Ирония Метца заключается в том, что такие критики (и зрители) несистемны и не могут похвастаться цельностью и критическим взглядом. Но при просмотре фильмов ЖЛГ зритель просто обязан стать Франсуазой, чтобы не связать творчество Годара предзаданной системой размышлений. Его фильмы тем и очаровательны, что не запирают зрителя в дискурсивную клетку или направляют единственно верным путём размышлений. Если есть смелость – сходите с дороги, теряйтесь в дебрях, пробирайтесь через лес.
Интересно, что кино – это дискретность, которую оптическая иллюзия делает непрерывной; возможно, в этом магический парадокс кино. В фильме «Замужняя женщина» Годар словно испытывает непрерывность кино на прочность: фрагментарность заявлена в самом названии, а сам фильм так и сыплет аттракционами дискретности разного вида.
Кадр. Затемнение. Кадр. Затемнение. Кадр. Затемнение. В кадре – тела мужчины и женщины. Фрагменты тел. Мужчина и женщина разговаривают. Обрывки диалога. Телеграфные мысли. Дискретность, разрозненность во всём. Задача по сборке этой мозаики визуального и аудиального решается по ту сторону изображения, зрителем. Дискретности не существует.
Но не всё так просто с такой квазинепрерывностью. Оказывается, что во фрагментарности, которая соткана зрителем в целостность, удобно перепрыгивать из фрагмента во фрагмент. Этих фрагментов уже словно и нет, но образуется некий эффект неловкости и комизма: разговор Шарлотты (Маша Мериль) и её любовника Робера плавно переходит от личной гигиены к Мольеру, от Мольера – к новым бюстгальтерам. Быстрая смена объектов речи приводит к их уравниванию, не с позиции иерархии (обсуждение покупки нижнего белья нельзя сравнивать с разговором о Мольере, потому что это различные области жизни, разные области обсуждения), а с позиции наивной демократии. И вот это несколько комично и пошловато.
И есть в этой глуповатости какая-то неловкость, которая натирает, как камень в ботинке, и которую сложно извлечь из фрагментарности под маской целостности. То ли это наивность Шарлотты («Аушвиц – это лекарство» – более похоронную шутку сложно себе представить), то ли рекламный пыл её мужа Пьера, который расхваливает кинокритику и мыслителю Роже Ленару потрясающие особенности водоснабжения и телевидения. Всё же дискретность существует.
Виновата ли в этом Шарлотта Жиро? Пожалуй, что нет, так как глухота к жизни – не её вина. Вокруг Шарлотты чудовищный гул мира дискретного, но из-за оптической иллюзии реальности кажущегося цельным. И этот мир кричит так надрывно, что не слышно собственных мыслей. Невозможно прислушаться к себе, будучи оглушённым рекламным рёвом капитализма.
Грустно, что даже любовь не может спасти от этого шума и ярости: Шарлотта уже не думает о муже и любовнике, а о том, где взять семь тысяч франков для покупки швейцарского прибора для поддержания осанки. Слишком много вещей и речей, но нет тех, которые принадлежат Шарлотте. Остаётся любовь украдкой – под взлетающие из Орли самолёты, мысли об увеличении груди, подслушанные разговоры, заблуждение об Аушвице.
Человек привык жить mix-жизнью – его приучили. Было время разбрасывать фрагменты – настало время их подбирать. Нужно заткнуть уши и слушать себя прямо сейчас, не откладывая на завтра.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица