02 Июнь

Художник из гроба

«Из гроба» – это серия рассказов про внеплановое кратковременное прекращение смерти как состояния.
Внеплановое – так как момент для всеобщего воскрешения еще не настал, но он и не за горами, поэтому и происходят такие вспышки активности, как потрескивание древней каменной стены перед ее разрушением. А за этой стеной – будущее.

Художник Оринара Федоровна Невзгодова открыла глаза и тут же их закрыла, потому что в них попала земля. Крышка гроба от тяжести земли проломилась и держалась будто бы на одной лишь синей материи обшивки, через которую просачивался мелкий песок. Оринара Федоровна пыталась пошевелиться, но вокруг как-то страшно затрещало – доски крышки просели еще сильнее, разорвав наконец обшивку, и почва наполнила гроб. Оринара Федоровна скинула с лица сухой песок и инстинктивно замотала голову саваном. «Лето жаркое – земля хорошо, что не сырая. Вылезу!», - подбадривала себя Оринара Федоровна и предприняла попытку сесть, пытаясь приподнять остатки крышки, которая не поддавалась, зато руки без особого труда проникли через проломленные доски в глубину – в рыхлый песок – наверх. «Какой же мягкий песочек-то... Встаю!» Оринара Невзгодова при жизни была очень волевым человеком, что всегда ей помогало, и вот теперь она сидела в гробу, просунув голову и плечи через сломанную крышку. Саван хорошо защищал ее лицо, и она могла вновь собраться с мыслями и подумать, что делать дальше. Под рукой у Оринары Федоровны оказалась иконка в железном окладе, которую сын положил в гроб. «Это всегда помогало, а сейчас тем более», - обрадовалась художница и принялась высвобождать руки, чтобы, опираясь о гроб, продолжить движение вверх.
Похоронили Оринару Федоровну вчера. Сын её споткнулся на обратном пути об корешок и, держась за какое-то деревцо, долго стоял и смотрел на травинки под ногами, вспоминая что-то невнятное из детства. Как он прибегал в мастерскую к матери, долго сидел и наблюдал за процессом создания, а Оринара ему говорила: «Вот, Никитка, помру я, ты мне только железный крест не ставь, а ставь деревянный». Никита всегда пугался таких неожиданных заявлений от матери и теперь с улыбкой посмотрел на новый деревянный крест, который гордо возвышался посреди скучного европейского кладбища. «И правда, красивый крест. Хоть и дорогой», - и на этих словах Никита стал догонять ожидающих родственников, чтобы ехать в музей на поминки.
Оринара Федоровна под землей прорывала себе путь наверх железной иконкой, она поняла все тонкости этого процесса и уже не чувствовала гроба под ногами – так высоко забралась. Загребая над головой землю, художница в этот момент как бы подпрыгивала, и земля вдоль тела, обмотанного саваном, перемещалась под ноги, создавая новую опору. «Побольше что ли иконку не могли положить. А, хотя в гроб, наверно, не влезла бы», - Оринара Федоровна загребла еще порцию сухого песка над головой и решила передохнуть. Вокруг было очень тихо. Слышно было, как мимо ушей, по савану, перекатываются песчинки, Оринара Федоровна подумала, что это жучки: «Жрать меня побежали? А я уже тут! Никитка – гаденыш, на гробе сэкономил что ли? Ну и гроб! Песок сухой, а крышка все равно проломилась. О чем это я думаю?» Оринара Федоровна успокоилась и вспомнила далекий крутой берег на Волге с одинокой сосной, как они с Никиткой туда ходили летними вечерами, как уже там зарождались правильные мысли о процессе создания, о смысле искусства, о жизни и смерти, о Боге... «Ну и вот. Я почти угадала. Или без «почти»», - вспомнив что-то свое, с того волжского берега, обрадовалась художница, стоя в европейской земле и улыбаясь, представляя себя со стороны. На том берегу с сосной Оринара Федоровна не была уже много лет, она никогда не сентиментальничала из-за разлуки с Родиной, даже почти не общалась ни с кем оттуда, но сейчас почему-то у нее катилась слеза под пыльным саваном. Она еще раз, шмыгнув носом, загребла иконкой землю над головой, но уже не было сил. Совсем не было. «Все что ли? Резко начала и быстро выдохлась», - вздохнула художница, и из последних сил, как можно громче, так, что даже жучки затихли от неожиданности, прочитала свое любимое стихотворение Пушкина:

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит –
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь – как раз – умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

И на этих словах Оринара Невзгодова бездыханно затихла, стоя в сухой и не родной земле. Ее сын, по обычаю навещая могилу на следующий день после похорон, как-то странно стал прислушиваться к чему-то неясному под ногами. «Или все-таки надо было ей сказать, что сосну ту спилили давно, и теперь там вообще уже ничего нет», - подумал Никита, поправил венки и поехал в аэропорт.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица