Рада Ландарь. Закончила факультет изобразительных искусств МГУ им. Ломоносова
- Меня по-китайски зовут Зуй, - сказал Заяц.
- А меня - Луй, - сказал Лисёнок.
- Пошли вы в жопу! - сказал Хомяк.

Кого только не называли Анфан Терриблем (enfant terrible, «ужасный ребенок» – человек, не стесняющий себя ни светскими правилами, ни приличиями, способный нарушить чинность беседы, вследствие своего дурного нрава или грубости).Так называли Бегбедера, Юкио Мисима, Толстого. Без остановки этим клише тычут в Пелевина, Лимонова, Сорокина, Прилепина. Художников разного калибра и значимости мы вообще и не начинаем перечислять. Там, в кого не брось взглядом – все как на подбор анфаны терриблевые. То есть, упрямый человек, шалун, хулиган в чем-то всегда имеет шанс быть названным этим стародавним галлицизмом. В русской литературе таких бонвиванов, жуиров, виверов было довольно много, вспомним хотя бы гоголевского Ноздрева. Со второй половины, если не раньше, ХХ века, «Анфан-терриблизм», апофигистическое отношение к окружающим, к обществу, в купе с желанием проявить себя, соригинальничать, стало наиярчайшей чертой Искусства вообще, хоть модернизмом обзовите, хоть «пост-», хоть еще как. Остров с мостом упакованы, спектакль длится целый день, пустое место с экспликацией, неожиданный звук или выключенный свет, и несть числа затеям анфантеррибельным. Понятно, что без таких вот выпендрежников, наглецов представить себе мир развивающийся, мир творящий, инновационный невозможно. Очевидно, что словесный лейбл «анфан террибль» употребляется в переносном смысле по отношению ко взрослому, казалось бы, человеку, доставляющему массу проблем. Собственно, и вне арт-направлений, простой советский человек, обыватель, с позволения сказать, использующий, скажем, ненормативную лексику, так же из этой категории неловких моменту или обществу людей. Притом использование матерной, экспрессивной лексики есть не только неприятный момент в поведении человека, но еще и страстное желание индивидуума быть замеченным, хотя бы посредством весомости своего неадекватного высказывания. Нехорошие, «редисковые» слова – это нехорошие слова, но запретить в русском языке использовать какие-либо слова, пусть и обсценную, то есть непристойную лексику – все равно что запретить русскоязычному человеку смотреть 31 декабря фильм Эльдара Рязанова «С легким паром» или резать картошку кубиками для новогоднего салата «Оливье» по причине его высокой калорийности. Может, мало кто и салат этот нарезает и фильм этот смотрит, а только ты попробуй запретить – вот оно и будет – посягательство на святая святых целого народа, на его традицию и свободы. Мат, конечно, не салат, но и его не все с утра до вечера употребляют. Русский мат, он приправа, острая и порой оправданная, русской речи. Как всякая острая приправа, лексика эта непристойная, совершенно необязательна в большинстве языковых «блюд» русской культуры. Но есть особые моменты, когда хоть стой, хоть падай, а нет-нет да и вырвется словечко какое древнее, более или менее табуированное. Несколько лет назад, осуждая чрезмерное применение не к месту нецензурных слов, замечательный литературовед, историк, доктор филологических наук, критик, Мариэтта Омаровна Чудакова и предположить не могла, что ее радение за чистоту и литературность в повседневных речевых практиках может вылиться в полицейское запрещение целого пласта русской словесности. Но вот взяли и приняли на официальном уровне драматически-профанное решение отойти от псевдотатаро-монгольского наследия и наложить анафему на этого анфана-терри-бля русской речи. И, чем же заполнить лакуны и прорехи языка живого великорусского? Невозможно представить. Разве что тут нужно пойти традиционным путем и отобрать из какого-нибудь чуждого языка несколько витиеватых выражений, дабы обратить словесное поведение этого «анфан-террибля» в привычное, но законом не возбраняемое русло. И яркость речи сохраним за счет абракадабры иностранной и благостное лицо не потеряем, поскольку «все вечные французы» виноваты, с них и спрос. Берем «хранцузский» и тырим из него все для нашей пользы. Продажную женщину можно будет называть «нюшкой», от слова ню. От этого же слова производится и столь важный глагол, как «нюшить». («За это вас будут нюшить до потери пульса!») Кретина, ранее на «м», можно называть «опиньонистом». Есть еще емкое слово «мерд». «Мосье» можно было бы применять. «Мадам-пипи», «селадон» – вообще бесценно. До революции французские словечки эксплуатировались образованными кругами, а уж после в качестве языковых изысков то тут, то там всплывали в общенародной речи. Что ж, наступило время достать из закромов галльское изысканное. А уж потом, когда все пообвыкнутся, ничтоже сумняшися, уже с подготовленным народом можно будет обратиться к более ядреному на слух «кухонному кафрскому», креольскому языку в горнопромышленных районах ЮАР, наречию «исилоло».

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица