26 Нояб

Факультет ненужных вещей

– «Вот, полюбуйтесь – «Планируемые находки на этот год», понимаете о чем спрашивают?»
Ю. Домбровский

«Когда спросят нас, что мы делаем, мы ответим – мы вспоминаем. Да, мы память человечества, поэтому мы в конце концов непременно победим».
Р. Брэдбери

«Музей Кино» – звучит архаично, возможно. Зачем объединять «коня и трепетную лань», зачем он нужен вообще, Музей кино? Зачем во главе театра, «фильма» или музея должен стоять профессиональный, талантливый, обаятельный, отличающийся от других иных, а не «тоже окончивший по специальности»? Риторические вопросы. Задавший их всерьез может больше на эту тему не думать. Потому что, как известно, «думать вредно».
В 1989 году появился в Москве Центральный музей кино. Удивительно, что в стране, в которой «из всех искусств для нас важнейшим является кино», такого института не было. Были вещи, были архивы, эскизы, макеты, костюмы, фотографии, срезки кадров, не вошедших в фильмы, раскадровки, куклы, да всего и не перечислишь. Все это было в огромном количестве, а музея, в котором было бы собрано все богатство материального и духовного мира советского кино, не было. Парадоксально. Правда, еще в первые революционные годы создали при Академии художественных наук Музей кино, но быстро упразднили как ненужный институт, не полезный никакой властной структуре. В итоге, все богатство, накопленное за двенадцать лет существования музея, все архивы, пленки, все эти бесценные свидетельства истории отечественного кинематографа разошлись по частным домам. Впоследствии, при активном вмешательстве Сергея Эйзенштейна, был учрежден Сектор истории кино в Институте истории искусств Академии наук СССР. Но это был не музей, а хранилище, известное нам как Госфильмофонд. Никакой специальной исследовательской работы, никаких систематизированных показов и обсуждений, а тем более выставок с концепцией и описанием при этом архиве не предполагалось и не было.
И вот, наконец, в Киноцентре на Красной Пресне, в новом здании, долго строившимся Союзом Кинематографистов, выделили несколько залов для кинопросмотров, выставочную площадку и помещение для хранения фондов. Открытие состоялось в день столетнего юбилея Чаплина. Удивительно, что Музей открыли показом фильма сорокового года, подаренного Уной Чаплин – «Великим диктатором». Есть в этом какое-то предчувствие что ли грядущей эпохи.
С самого рождения долгожданного Музея кино его руководителем и духовным отцом был Наум Ихильевич Клейман. Сказать про него, что он историк кино, специалист по творчеству С. Эйзенштейна, член Европейской Киноакадемии (EFA), обладатель многих всемирных наград и Кавалер ордена Восходящего солнца – это не сказать ровным счетом ничего. Целая плеяда ныне заслуживших имя людей взросли буквально в стенах этого Дома. Даже слово «музей» не так подходит к тому, что на протяжении всего своего директорства создавал Клейман. Его знания, обаятельная, ловкая речь, выстроенная не по гуманитарному конструктивно (возможно, сказывается в этом инженерно-отточенном ораторском стиле первое его математическое образование), его желание помочь собеседнику советом, невероятная увлекаемость идеями и вовлеченность в работу, которой он занимался 24 часа в сутки, с перерывами, наверное, только на сон, не просто поражали, но ставили в тупик. Всегда Клеймана можно было застать в музее, если он не преподавал в это время в Будапеште, Калькутте, Лос-Анджелесе, Мюнхене, Токио или Венеции. Подарки, которые делали музею, пополнения давались исключительно под имя Наума Клеймана. Он был гарантом, лидером, лицом, маркой Музея кино. Он был Хранителем, Хозяином, в самом точном смысле этого слова. Отцом, «папой римским» и патриархом коллекции.
Наивысшей, превосходной степени хранилище вещей достигает только тогда, когда оно из склада преображается в Дом. У Дома должен быть Хозяин. Таким Хозяином был для Пушкиногорья Семен Гейченко, для музея архитектуры имени Щусева – Давид Саркисян, для Государственного института искусствознания – Алексей Комич, для ГМИИ им. А.С. Пушкина – Ирина Антонова, для Московского Детского Музыкального Театра – Наталья Сац, для БДТ... ну список, слава богу, большой. Без всех этих людей не было бы и Домов, Хранителями которых они были. Были бы просто какие-то музеи, просто какой-то еще один детский театр, еще один НИИ. Говорить о ныне здравствующем Науме Клеймане в прошедшем времени, при его состоянии и желании работать, позорно для российской культуры. Возраст имеет значение, но только тогда, когда мешает делу, мешает самому его обладателю исполнять задумываемое. Когда же возраст есть опыт и профессионализм, то он не произносится с извинительной интонацией. Папы Римские и, если кому угодно, Патриархи, тоже не мальчики. Говорим же мы в прошедшем времени о Науме Клеймане только потому, что с этого, 2014 года он был отстранен от своей должности, и формально отстранившие имели право это сделать. Расторгнуть контракт и все.
Еще в 2005 году музей выдворили из Киноцентра. Представляете, история опять повторяется, делает виток по спирали и снова возвращается к тому времени, когда Музей, живой организм, с коллекцией, именем, сотрудниками, исследователями становится факультетом ненужных вещей. Коробки перевозятся, складируются, кинозала больше нет, лектория нет, залов выставочных нет. Но Музей кино, в отличие от того первого, разобранного в тридцатые годы по домам и частным собраниям, продолжает хранить коллекцию, давать консультации, исследовать и находить, издавать труды и помогать специалистам в их поисках необходимого материала для работы. Клейман делал в этих походных условиях изгнанного музея все возможное, чтобы сберечь имя его и коллекцию. Вероятно, кто-то скажет, что Наум Клейман не очень хороший менеджер, раз не сумел уйти в эти почти десять лет изгнания под крыло какой-нибудь важной птицы или под филиал какого-нибудь крупного ЗАО, под крышу какого-нибудь элитного центра. Но этот кто-то скажет, не подумав. Прекрасно, когда Хранитель музея еще и менеджер от бога, бухгалтер, импресарио и диск-жокей. И, безусловно, весь этот набор качеств не одному администратору никогда не повредит. Но это все замечательно, если мы имеем дело с неким менеджером, в случае же с такого рода руководителями, как Клейман, мы имеем дело с творцом, маркой, уникальным музейным человеком, которому быть манагером совсем не нужно. И превращать Музей кино, наш единственный в стране Дом Кино, в самом высоком смысле этого понятия, в манагерскую организацию с рестораном на немереное количество коек, не было никогда целью Наума Клеймана. В этом смысле, он не «сверхэффективный» руководитель. Он просто невероятно высокого уровня профессионал. Такая ведь малость.
«Незаменимых нет». «Всяк сверчок знай свой шесток». «По Сеньке и шапка». «Сиди и не высовывайся». «Не лезь поперек батьки в пекло». И «..нет человека – нет проблемы». Какие там еще нам достались коды от времени, «утомленного солнцем»? Но знаете, все же, как историк, а не как оптимист, скажу вам: Музею кино, конечно, быть. Сохранится коллекция уникальных документов и экспонатов, собранных усилиями Клеймана и его творческого коллектива. Построят здание, устроят ресторан и фильмотеку, парковку и детский центр. Все это будет. Но, уверяю нас с вами, только благодаря тому, что у Центрального музея кино нашей страны хозяином, руководителем и душой был такой человек, как Наум Клейман.
И чтобы в конце этой нашей песни о Факультете, волей преступных распоряжений, ненужных вещей не сказать ложноблагочестивое и, в данном случае, прекраснодушное «аминь», напомним нам еще вот о чем. Всем нам известно, что с десятого года от начала второго тысячелетия некоторые организации озаботились колоризацией старого отечественного черно-белого кино. Тут, конечно, и коммерческий интерес тоже имел значение. Специалисты на славу потрудились и переодели «Семнадцать мгновений весны», «Золушку», «В бой идут одни старики», и стоило только начать. Черно-белое отступает от канона современного прокатного стандарта, выглядит более архаичным, классическим. Но задуманное и исполненное в монохроме, раскрашенное кино стало выглядеть фальшиво, колумбарно. Например, лес в ленте «Золушка» прекрасного оператора Евгения Шапиро стал зеленым, как и подобает лесу, но при этом лишился «светописи», системы сложно выстроенных бликов. Раскраска, колоризация – не новая затея века. Вполне старая рыночная идея: раскрасить офорт Рембрандта, и крашеный он будет краше, разойдется быстрее к праздникам на базаре. Олеографией назывался такой вид «улучшения» «блеклого» оригинала. Идея в старые меха влить новое вино в таком ключе может рассматриваться только, в нашем разговоре, как бальзамирование хорошего музея, при том не мертвого, а еще пока живого. Требование главначпупса Победоносикова из пьесы «Баня» с цирком и фейерверками: «Сделайте нам красиво!» мимикрирует в нынешних реалиях в «пофиг как, хреначьте!».

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица