22 Фев

«Синяя птица» Станиславского

«Он долго не впускал меня, и слуга бегал от меня к нему и пропадал где-то в глубине дома. Наконец слуга впустил меня в какую-то десятую комнату, совершенно пустую. На стуле сидела толстая собака. Рядом стоял Метерлинк. Я изложил предложение Художественного театра. Метерлинк молчал. Я повторил. Он продолжал молчать. Тогда собака залаяла, и я ушел...»

Это отрывок из воспоминаний Константина Бальмонта, начавшего переговоры о постановке «Синей птицы» в МХТ. У режиссера-реформатора Константина Станиславского на тот момент было два неудачных опыта постановок пьес бельгийского драматурга, но это никоим образом не останавливало намерений мэтра относительно еще одной попытки. В 1908 году режиссер сам договорился о визите, накупил подарков, записал на манжетах тезисы к приветственной речи и прибыл для охмурения философа-символиста в знойный город Ниццу. По прибытии случился казус: элегантного москвича, обвешанного свертками с подарками, встретил на вокзале сам Метерлинк, а Константин Сергеевич его принял за личного шофера драматурга. Но ошибка обернулась самыми теплыми, приятельскими отношениями. Станиславский беззаботно перешел на «ты», разболтался и зачитывать приготовленную речь с тезисами, выписанными на манжетах, перед мнимым шофером не стал. По приезде автомобиля в бенедиктинское аббатство, арендуемое писателем по соседству с его виллой Гросса, все обнаружилось. Но отношения было уже не испортить. В течение нескольких дней Метерлинк со Станиславским выдумывали то, что им никогда, к нашему сожалению, не удалось совместно реализовать, и то, что впоследствии удалось воплотить невероятно здорово лондонской театральной компании Punchdrunk. Собственно, все эти постановки Шекспира и кого скажете – это не спектакли в строгом смысле классического театра. Это именно то, что придумали тогда Станиславский с Метерлинком в Ницце. А именно: арендуется большое здание, фабрика или школа, и на разных этажах идет фрагментами действие того, что условно можно назвать, скажем, Макбетом. Зрители, произвольно выбранные, маленькими группками ходят хаотично от площадки к площадке и вовлекаются непосредственно в игру актеров. «Зрители вместе с актерами будут переходить с одного места аббатства к другому, чтобы смотреть мизансценированную в природе пьесу».

Этой затее не суждено было тогда получить воплощение, а вот идея с постановкой «Синей птицы» была реализована на славу. Спектакль увидел свет рампы осенью 1908 года и на целое столетие стал фирменной визитной карточкой Художественного театра, тогда как символом и эмблемой была и остается чеховская «Чайка». После раздела театра на «ефремовский МХАТ» и «доронинский МХАТ», «Синяя птица» стала трофеем театра на Тверском бульваре, и графическое изображение чайки там воспринимается скорее уже как изображение метерлинковской птицы. Этот спектакль – единственный, поставленный отцом-основателем МХТ, дошедший до наших дней в приблизительно том же режиссерском рисунке. В театре работает режиссер, ответственный за вводы в «Синюю птицу», но это уже скорее дань легенде и традиции, чем спектакль-чудо, поразивший когда-то невиданными световыми эффектами и особой таинственной и доверительной атмосферой.

Что касается меня, то сначала я прочла эту сказку в книжке в десять глав, составленной по мотивам пьесы неофициальной первой женой Метерлинка, актрисой Жоржеттой Леблан, которая приезжала в Москву на спектакль и была поражена увиденным. Такого, по ее словам, «погружения в чудо» она никогда не испытывала. Дети были согласны с ней, и в театр приходили коробками письма с просьбой отложить билеты на спектакль. В течение нескольких лет достать их было практически невозможно. Докатился спектакль и до 80-х годов ХХ века, в которые я и посмотрела его с превеликим детским удовольствием. На сцене все время менялся свет, ночь сменялась ярким днем, утренний туман превращался в вечерние опаловые сумерки в саду у умерших Бабушки и Дедушки. Звучала музыка то тише, то громче. Это был самый настоящий Театр. Наверное тот, о котором грезил коллодиевский Пиноккио и толстовский Буратино. Лучезарная шкатулка счастья с пылью сцены, пронизанной божественным светом. Это был театр, скрытый со всем своим королевским великолепием и таинственностью за нарисованным очагом в каморке какого-нибудь невероятно бедного папы Карло. Потом я посмотрела «Синюю птицу» в Детском музыкальном театре у дочери композитора постановки Наталии Сац. Это был уже балет, состоявшийся в 1985 году, через 75 лет после мхатовской премьеры, ставший коронным номером, семейным гербом первого в мире Детского музыкального театра, его архитектурно-композиционным символом, его родовым талисманом. Чудо, которое являет нам собой неуловимое, казалось бы, понятие «Театр», как нельзя лучше тогда передавалось именно постановкой театра Сац. Даже не самой постановкой, а организацией атмосферы вокруг нее. При входе в фойе детей встречали на навесных балконах персонажи сказок, они болтали со своим зрителем сверху, на необходимой дистанции. Можно было видеть и говорить, потрогать – нет. До третьего звонка звучала, начиная от самой вешалки, словно нескончаемая нанизываемая мантра, навсегда запомнившаяся музыкальная фраза: «Мы длинной вереницей идем за синей птицей». А на сцену перед спектаклем выходила величественная Наталья Ильинична, в чем-то слепящем глаза, и чуть задыхающимся голосом пересказывала, уже в который раз, диалог своего детства:
– Папа, а кто такая эта Синяя птица?
– Это птица счастья. Но поймать ее нельзя.
– Я поймаю ее обязательно, папа.

После первой премьеры ученики Станиславского, режиссеры Леопольд Сулержицкий и Евгений Вахтангов, повторили мхатовскую постановку в Париже. С того времени «Синяя птица» не сходит со сцен многих театров мира. Иногда он получается донельзя фантасмагоричным, как и было задумано Метерлинком. Иногда светлым и очень задорным. Такое же разнообразие трактовок царит и в кино-вариантах пьесы Метерлинка: от откровенно костюмерно-бутафорских затей до более концептуальных экранизаций. Несмотря на то, что мир знает невероятное количество постановок пьесы, спектаклем, прославившем это произведение Метерлинка, безусловно является постановка Станиславского, которому удалось абсолютно сознательно превратить детскую марионеточную феерию в сказку, выходящую далеко за границы сценической рампы театра. Он старался не допустить «театральности» и фальшивой клоунады, ведь больше всего ему не хотелось поставить цирковой номер-шутку для ребенка любого возраста. Напротив, было желание из взрослого любого возраста выудить ребенка. К возвращению в этот возраст были призваны все работающие над спектаклем работники театра. Метерлинк был обескуражен и польщен. В 1910 году он написал Станиславскому: «Я знал, что обязан Вам многим, но не предполагал, что обязан всем». Театр победил театральность, засветившись незабываемым и ни с чем несравнимым светом настоящего искусства Театра.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица