17 Сен

МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ

Слушал интервью Кадана на украинском ТВ. Очень толково он говорил. Хоть и слишком рационально, просветительски − на мой вкус. Про опасность сакрализации и т.д. Моему старому, консервативному, романтическому сердцу с ним не по пути.

И все-таки, в самом тоне этого разговора, в его возможности на ТВ, его этической настойчивости − в этом было нечто легкое, светлое, как теплый летний вечер. Одновременно я рисовал свечи каштанов − «Любуюсь цветами каштана в лунном свете». Даже не знаю, с чем было больше связано это ощущение этической чистоты − с каштаном или с речами Никиты.

Я знаю, что в этом сезоне, как и во всяком другом, должна присутствовать невозможность. Но ты можешь выбирать, это палка о двух концах − невозможность Зевса или невозможность Клуба кинопутешествий.

Сегодня всю ночь скитался в окрестностях Краматорска. Это было вроде огромной впадины, долины, заросшей лесом. Дорога кругами по склону вела вниз. Вроде национального парка. Прекрасные деревья, вроде Франции, Сицилии.

Моя геопоэтика.
Негативная: отсос содержания, идентичности, но оставляя ее энергию, ее пустое поле, по которому проходит орнамент поэтических трансформаций.
Позитивная: идентичность как приключение, как греза − дать голос тому, чего еще нет, что только должно стать, что репрессировано. Становление индейцем, становление ребенком. Мелвилл, давший голос Белому Киту. Шевченко, давший голос Украине. Шолом-Алейхем, давший голос идишу.

Распространенное мнение: идентичность − это то, как нас видят другие. Но я не понимаю, почему в таком важном и интересном деле я должен доверяться другим. Нет, идентичность – это как раз то, как я вижу себя сам, каким я хочу быть, в неухватываемом зазоре, где я пытаюсь тянуть себя за волосы.

Атрей, Финей, Украина − об этом подумалось в утренних сумерках. Место, где сходятся Греция и Украина − зачатие Эгисфа.

«Майдан и Бесконечность. Оды», Гослитиздат, 1976 г. – что-то в таком роде. На обложке скалящаяся улыбка негра. Что-то в таком роде.

«Даже не хочется в ту страну выходить, откуда я земля». Надпись золотом на рыбе. Для М.Х.: надпись на золотой рыбе (путинской).

У Сога Шохаку поразительно плотное, сияющее пространство, создаваемое великолепными тоновыми градациями туши. И сочетание этих душевных, безудержных разводов со скрупулезностью деталей, сенильным хулиганством лиц, с горами, рушащимися в никуда...

Я думаю о Посейдоне и представляю себе маленький пролив, бухточку. Волна идет с одной стороны пролива, с другой. Мягкое волнение, бурунчики. И Посейдон, могучий Посейдон должен все время прыгать через этот проливчик в шаг шириной, чтобы волна шла то с одной, то с другой стороны.

Уцепиться даже не за реальность, за остатки реальности − и то невозможно. Разве что уцепиться за фантом, крестик − так, будто цепляешься за реальность. Ряды разноцветных крестиков, голубые овалы в небе и т.д.

«Я тебя уже не считаю. Есть будешь?» − мать дочери говорит. «Я тебя уже не считаю в семье нашей, но еще покормить могу», − мать дочери говорит. В чем вина дочери, почему она должна уйти? Она прибавила синие полосы на красном, розовом − эти черточки, эти ребра голубые прибавила она к вечному семейному зареву. Она должна уйти.
Вот я не понимаю только, дочка предала семью или русскую революцию? Семью или русскую революцию?

Они ее выгоняют. Я б на их месте так не торопился. У нее в утробе зреет ребенок, беленький такой. В утробе или на руках. Многие говорят, что выгонять не надо. Лучше выслать по этапу, централизованно. Как польку. Или как гувернантку. Как польку или кашубку. Гувернантку-предательницу.

− Ты Зайцева, что ли, не видел?!
− Нет, не видел!
– Ха-ха-ха! − смеется театрально мамаша.
− Ха-ха-ха! − смеется мальчик Зайцев, на стуле сидя, ножками болтая.
Только не все так просто − знаю я − мальчик ведь террорист из Славянска, и мамаша его из террорной семьи. И не Зайцевы оба, быть может, они.
Лишь офицер-контрразведчик украинский, пристально глядя − нет, не боится он за простака, дуралея сойти:
− Что же, Зайцев?! Давай-ка проверим!

Еще раз, Япония и Греция. Благородная эклектика, различные изобразительные конвенции в теле одной работы − у японцев. Интеллектуальное напряжение, даже в самой примитивной чернофигурной росписи − у греков. Интеллектуальное созерцание, вот где они сходятся. Вне зависимости от возраста. В любом возрасте. Пусть даже в возрасте Берберовой.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица