03 Окт

МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ

Я стал учиться катанию на велосипеде. Я уехал на остров, там катался с детьми, от края и до края. Были среди них те, кто катались очень хорошо, были и те, кто катались похуже.

Дети, полуодетые дети, босыми ножками нажимали они педали свои. Был там и мальчик широкоплечий − никогда не забыть мне его широкое лицо умника или дебила. Благодаря детям, я понял, что для катания вообще никто другой не нужен.

Проигравший морское сражение, но уцелевший. Он просто лежит на берегу. Уже никому не нужный. Ты этого хотел?!

«В поисках африканского Ореста». Пазолини изобразил Эриний в виде колышущихся кустов. Всяких там пальм, баньянов. Очень мощный образ.

Подъезжал к дому. В соседнем квартале стояли, болтали на улице несколько парней. Явно ЛГБТ, у нас тут все такие. Двое или трое пытались угадать, откуда родом их новый знакомый, выкрикивали:
− Нью-Йорк?!
− Лондон?!
А тот веселый темнокожий верзила, все качал головой:
− Нет и нет!
Кто-то, отчаявшись уже, выкрикнул:
− Трансильвания?!
− Чего-чего?! − расхохотался негр. − Трансиордания?!
Есть в этих людях какая-то интеллигентная легкость − греческая. В конце концов кто-то догадался:
− Yes?
− Yes!
К сожалению, я уже отъехал и не расслышал название города. А они рассмеялись довольные и пошли себе дальше в какой-нибудь клуб.

Снова и снова восхищаюсь росписью греческих ваз. Это умное созерцание − таким оно перешло позже в иконы. Почему все-таки греки так картинно и тщательно расписывали свою утварь, не ограничиваясь просто стилизованными узорами, как во многих культурах? Возможно, эти горшки были для них изначально сродни иконам? Это надо обдумать! Вазоны, винные чаши, расписанные в качестве икон!

Филонов и Джексон Поллок, скажем. Или Марк Ротко. Казалось бы, что здесь общего? Однако и там, и там за работой стоит некий объем иноприродных, неживописных усилий. «Проработанность», «сделанность» − у Филонова. И своеобразная медитативность абстрактного экспрессионизма, принцип подразумеваемого созерцания. В обоих случаях − нечто внешнее, находящееся впереди самой работы. (А не позади − как в «метафизической», знаковой, концептуальной живописи). Причем эти два типа внешней иноприродности легко сходятся. В японской живописи 18 века («дзенга», «нанга», «нихонга»).

Греческие, этрусские вазы. У персонажей настойчивость бокового взгляда, в профиль. Они будто смотрят на что-то неведомое нам да и зачастую им самим, нависающее, необусловленное, сокрытое до поры − как для Эдипа. В христианском искусстве это ушло − персонажи смотрят прямо на нас, смотрят «вообще», в вечность. Не считая тех случаев, конечно, когда они оперативно заняты своим сюжетом. Трансцендентальность палестинского канона, затмившая греческую имманентность.

Опять думал сегодня о М. Она замечательная художница, ее работы исполнены радости, легкости, юмора. Но, может быть, и благодаря тому, что всю свою злобу, разочарование, амбиции, тупую самоуверенность − то, что свойственно каждому из нас − она перевела в политические взгляды. Что тут сделаешь − остается только ценить ее как художницу и презирать как человека. Впрочем, в последней серии работ у нее уже тоже пробилось что-то злое, застывшее, мертвое.

Заканчиваю портрет Арафата на фоне огромного иконического креста, в куфие, расчерченной на манер игральных костей. Картина, которую я собирался написать, между прочим, лет десять, еще с парижских времен. Она называется «Игитур-Палестина», с подзаголовком «Бросок костей не отменит случая». Мог бы быть еще подзаголовок «Палестинский канон». Но главное, конечно, это отсылка к Малларме и далее − через сюрреализм − к абстрактным экспрессионистам. О времени, которое стоит больше, чем вечность, и о случайности, которая четче, чем мысль.
Есть еще фильм Штрауба, где поэму Малларме «Бросок костей» читают на месте расстрела коммунаров на кладбище Пер-Лашез. «Бросок костей не отменит революцию. Никакой результат, итог, сведение счетов не могут предотвратить или опорочить ее», − так было бы правильнее сказать. И это будет всецело абстрактный экспрессионизм. Точнее, его знак, мандала, созданный фигуративными средствами. Лишенный упреждающего созерцания.
Можно вспомнить еще, что в русском языке слово «палестина», зачастую во множественном числе, употребляется в значении «отчизна», «духовная родина». Моя палестина − это, конечно, Украина. И здесь мы опять приходим к фразе Мазервелла о живописи как эстетическом ответе на моральные вопросы, к достоинству каждого мазка, к нашей революции, названной Революцией Достоинства.
− Достоинство безрассудства, с которым мы готовы принять любую идею как эту идею. Достоинство незаведомой свободы, − сказал бы Малларме.
− Безумство храбрых, − добавил бы великий пролетарский писатель Максим Горький.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица