05 Окт

МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ. Юрий Лейдерман

«Инфаркт миокарда», − он сказал, один сказал.
«Непобедимая отрасль», − сказал другой.
Полоса, проведенная вверху над портретом Мони.

Оранжевые полосы, решетка, которую я собираюсь провести в небе на своем следующем пейзаже.
Непобедимая Украина − там, где все это сходится.

Рисую картину, где на фоне почти абстрактного пейзажа в небо вписано нечто вроде окошка с равномерной штриховкой оранжевыми линиями. И вот, проводя эти линии, я подумал, что такое ровное аккуратное черчение может быть − в плане своего никчемного безумия, отпущенности − сродни безудержному дриппингу Джексона Поллока. Судорожное, нерассуждающее визионерство. Озабоченное только ровной прорисовкой изначально «увиденных» линий. Следование «броску костей, который не отменит случая». Нечто подобное я видел когда-то в Праге в работах Карела Малиха.
Попутно я еще слушаю Эвана Паркера, эти великолепные зайчиковые, мальчуковые, гермесианские каденции, отменяющие разницу между небом и травой, щебетом и рыком, любовью и клепсидрой, случаем и Галактикой.

Последние дни перечитывал тексты Васи Кондратьева. Мы собираемся снимать о нем фильм. Я слышу Васин голос, он говорит, что полюбил меня как раз поскольку мы были с ним полными противоположностями. «Антитезой! − кричит Вася, − Агностикой! Асфиксией! Асгером Йорном вдоль по Питерской, по Тверской!» Асгер Йорн − лидер художественной группы COBRA (КОпенгаген − БРюссель − Амстердам), варианта европейского абстрактного экспрессионизма. Васенька очень ценил работы Йорна, мне же они кажутся манерными, сугубо стилистическими. Так что не совсем понимаю, кого из нас двоих он мог полагать «Йорном», а кого – «Тверской». По мне, Йорн как раз и есть этакая Тверская, Малая Грузинская европейского искусства. Еще надо заметить, что Вася никогда не кричал. Напротив, чем оживленнее становилась беседа, тем тише он говорил, порой понижая голос до того, что приходилось вслушиваться. Кое-кто, я знаю, недолюбливал Васю, полагая что таким манером он сознательно привлекает к себе внимание. Но это было неправдой.

Я рассматриваю репродукцию позднеклассического лекифа − избыточно декорированного, с нагромождением фигур, рельефными аппликациями, позолотой. Хранится он в Эрмитаже и представляет собой крайне декадансный извод т.н. «керченского стиля». Вдобавок, изображена на нем какая-то напыщенная «персидская охота» − так что все вместе кажется мне релевантной проекцией нынешней России.
В своих собственных стилистических предпочтениях, надо сказать, я тоже склоняюсь к избыточности, эклектике, барокко. Однако безудержный экспрессионизм не для меня. Равно как и рекуррентный занудный минимализм. Если в первом мне не хватает дистанции и созерцательного континуума, то во втором − самого объекта созерцания. Мой идеал − некий взвихренный минимализм. Одна выспренная, нелепая, размазавшаяся волна, сучок, сгусток, но так, чтобы созерцать его вечно.

Читаю знаменитую книжку Лурье о феноменальной зрительной памяти некоего Ш. Которая создавала для него и своеобразные проблемы, поскольку он не мог отрешиться от «видения» там, где мы просто анализируем. Моя память совершенно ординарна, однако, подобно Ш., я прикован к ее воображаемым развилкам. Вот что было бы, если бы я остался жить с Л.? Или с С.? Или не уехал бы в Москву, а поступил в институт в Одессе. Все эти варианты, другие возможные жизни как бы отменяют, приравнивают к своей иллюзорности ту единственную жизнь, которой живу. Но попутно еще я пишу картины. Сейчас, например − нечто вроде огромного каменного яйца, на верхушке которого радостно встречаются два вопросительных знака. Однако небо, пересеченное сверху донизу решеткой, и несколько черных крестов сбоку, похоже, ставят под сомнение комфортность встречи. Ставят под сомнение результат, но не могут отменить ее саму! Линии решетки, абрис яйца, общий колорит могли бы быть немного другими, совсем другими, но возможность иных вариаций не может отменить эйдентичности, таковости вот этой картины. В этом разница между искусством и жизнью. Возможность «другой» жизни опрокидывает насущную жизнь к зыбкой иллюзорности. Однако возможность быть другой не принижает статус картины. Пресловутый «бросок костей», который не отменяет и не заслоняет случая. Восточные учения (даосизм, дзен) как раз толкуют о выходе к таковости жизни, «не приобретающей ни малейшей малости благодаря абсолютному совершенному просветлению − поэтому оно и называется «абсолютное совершенное просветление»». Выход из судороги иллюзий к жизни, подобной картине. Отважной пустой возможности, сродни броску костей или стреле в полете.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица