07 Дек

МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ

Показывал Сабине работы Пиросмани, как он идет от черного фона, как тюкает кисточкой, изображая пятна жирафа, или использует неровности клеенки, передавая полоски на его бедрах.

Стаффажные окорочка и прочая снедь − даже не верится, что это когда-то представлялось «аппетитным». Во всем этом претворении из черного, в этих эмблемах радости чудится какой-то моральный урок, притча − пусть даже неясная самому Пиросмани. Притча, развертывающаяся, разгибающаяся в мир и не знающая своего собственного содержания. Дидактические комбинации, лишенные судьбы.
То же в замечательной коллекции персидских портретов, что мы видели сегодня. (Связь Пиросмани с персидской традицией.) Или у раджпутов и пр. В восточном искусстве перед картиной возникает зона вхождения-созерцания, этическая дистанция. В отличие от европейской живописи, чьи притчи всегда знают самих себя и нацело разделяют это знание со зрителем. Европейская картина в этом смысле нага, ее можно брать такой, какая она есть.

Показ нашего фильма (первой части). Пришло, как обычно, десять с половиной человек, однако я сам смотрел с возрастающей уверенностью − эти вбросы фраз про войну и Украину, то, что было в 2009 году смутным предчувствием, закрепилось в реальности. И фильм смотрится все плотнее, яснее, монолитнее. Лет через 40 его, возможно, будут воспринимать этаким Нострадамусом − с предсказаниями, которые мы сами не имели в виду изначально. И которые я уж точно не хотел бы делать.

Поднятия гор, сочетающие немилосердную мощь с дружелюбной близостью. Гора, огромная гора, и при этом она всегда «вблизи», «рукой подать». Как самый милый старший брат и он же бесконечно удаленный зловещий Юпитер. Странно и вообще чудесно само существование гор. Только представить себе, что мы могли бы жить в совершенно плоском − равнинном или пустынном мире.

Все страшнее, страшнее удел одиночества, но если мазать быстрой волной по бумаге... Тем более − для центрального поля зрения − мы смогли перевести глаза на этическое, на белое, на народное, на покров.

Еще один показ нашего фильма − уже несколько месяцев спустя − в Киеве. Разговор опять заходит о художественном «предвидении». Никита полагает, что такая способность сродни не пророческой, но преимуществу слепого в темноте. Особая, всей жизнью ущербной выработанная, чуткость слепого. Ценность безадресности, бескорыстность возвышенной речи. И ее же смущение в темноте.
Вопрос только, как связать два значения слова «чуткость» − от чуткости восприятия к чуткости эмпатии и сочувствия. Одно ведь еще не гарантирует другого. Наоборот, «способность «чувствовать больше» является наиболее ранним, наиболее тонким и несомненным проявлением посредственности» − так примерно говорится у Музиля.
Я думаю о художнике Сергее Захарове из Донецка. Никаком не интеллектуале, не концептуалисте. Он действовал под дурацким псевдонимом «Мурзилка», но по сравнению с его подвигом никчемными мурзилками кажутся как раз наши левые, критически мыслящие товарищи.
Два самых значительных для меня сейчас художника − вот этот «Мурзилка», Сергей Захаров, и Како Цудзи, великолепный эксцентрик, эклектик, дзен-буддист из Киото начала 20-го века. Причем они не так уж далеки друг от друга. Две стороны «чуткости».

Ходили в «Гараж» на выставку «Перформанс в России». При всей кажущейся «жизненности» и незаведомости, средства перформанса скудны − опять и опять тянуть веревки, привязываться, приковываться, раздеваться донага, копать ямы, кричать... Формально придумать здесь что-то оригинальное почти невозможно. Однако дело и не в этом − но в резких, фантазийных касаниях с реальностью. Подобно кричащему Бренеру. Подобно неожиданно свежо смотрящейся «Среднерусской возвышенности» − вроде блестящих придурков, которые создают себе чудо сами, а не вымаливают его на тротуарах.
В общем, как всюду и везде, это вопрос смелости. И организаторы выставки, бездумно следующие дешевой концепции Гройса о тождестве авангарда и тоталитаризма, или, скажем, побоявшиеся засветить ту единственную «актуальную» работу, которая в самом деле перевернула всю историю русского перформанса − Pussy Riot в храме, рискуют превратить искусство перформанса как раз в копошение разнообразно связывающих и раздевающих себя мурзилок.

Проходил мимо Белорусского вокзала. Сбоку в горах увидел поэта Игоря Сида, председателя Крымского геопоэтического клуба. Он увлеченно целился фотоаппаратом в снеговые вершины. Насколько я знаю, Игорь Сид сторонник тотальной геопоэтической дружбы между народами.

Опять в аэропорту. Тащу целый рюкзак купленных в Москве книг. Как будто ветхая старуха, и ветер поник... Как будто ветхая старуха, решившаяся все-таки встать, и вот она лунной ночью...

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица