01 Янв

МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ

Показ фильма прошел успешно − если не считать, как всегда, мизерного количества народа. Девушки обнимали меня, говорили, что «такого они еще никогда не видели». И в самом деле, когда в конце под грузинскую песню, уже полупьяный, я встал, высоко задрал к экрану фотографии Путина, Чаушеску, Каддафи, Хуссейна и так стоял, упрямо набычившись, я чувствовал прилив каких-то вешних сил.

А вот теперь мне представилась древнегреческая керамическая мастерская. Они делают вазы, мешая техники, накладывая наобум белое, черное, красное, они забывают полировать, путают с обжигом, так что результат оказывается непредсказуемым, краска облупливается, меняет цвет.
Но все это не тревожит мастеров − они устраивают пикники на травке, пока длится обжиг, и пьют вино, и пляшут.

Смотрю сверху из самолета на русло равнинной реки, ее меандры и старицы. Вот на одном из изгибов − сейчас лето, и там протянулось нечто вроде болотца − река готовится к подрыву русла.
− Я надеюсь вообще избежать таких подрывов! − это я слышу вдруг голос молодой, самоуверенной горной реки, только начинающей жить.
Зря она так говорит! Ведь избежать этого все равно невозможно. Да и что тут плохого, в веселом подрыве русла?!

− Ты уже встречался с фон Икскюлем? − спрашивает меня Делез.
− Зачем? Ведь я пробегаю свою собственную линию складок и буду делать это до бесконечности.
− Нет, я этому не учил! Икскюль может пристроить тебя на работу − у себя в лаборатории или где-то еще. Складки не тянутся бесконечно, все они заканчиваются проемом, дверью, устройством.
Я вижу, как хромающий Делез ковыляет к такому проему, как он жалко стоит на пороге, едва переводя дух, придерживаясь обеими руками за дверные косяки. Я в ужасе − неужели болезнь могла настолько подкосить даже Делеза, что он стал подобному учить?!

Зашел с друзьями в кафе выпить пива. Так торопился сделать первый глоток, что ударился изо всех сил носом о край бокала. Пошла кровь. Пришлось долго сидеть, прижав к носу полотенце, запрокинув голову и вытянув ноги для равновесия чуть ли не поперек этого маленького кафе.
− О боже, − вздохнула немка за соседним столиком (я кажется случайно задел ее), − если бы я не пришла сюда сегодня, а я ведь и не хотела сперва, этого всего со мной бы не случилось!
− А что вообще происходит с Вами в другие дни? − вежливо осведомился я.
− Да ничего, − смутилась немка, − со мной всю жизнь ничего не происходило!
− Вот видите! − наставительно прогундосил я из-под полотенца. − А стоит чему-то с Вами случиться, как вы уже жалеете, что это произошло!

Обнаружил в интернете стихотворение в прозе Арсена Авакова, довольно неплохое, с аллюзиями на «Час быка» Ефремова и на Стругацких. Вот такая у нас страна − министр внутренних дел читает Ефремова и пишет стихотворения в прозе!
Кстати сказать, о выборе чтения. Мне всегда думалось, что, если Путкин и читал что-то, кроме «Трех мушкетеров», то это должен быть Пикуль. От Пикуля до Ефремова дистанция не так уж велика, и тот и другой входили в 80-е в стандартный круг обывательского чтения. Романтико-коммунистический Ефремов и обстоятельно-имперский Пикуль. Небольшая девиация внутри одного исторического периода. Впоследствии − Украина и Россия.

Какую-то жалость, тоску, что я чувствую по отношению к Хуссейну, Арафату. Захватывающее, желудочное движение вперед − и в то же время пройти не можешь. Как уложили тебя в детстве спать, а заснуть не можешь, и, пристроив подушку в виде бруствера, ты играешь в палестинского сопротивленца. Желудочное, желудевое движение вперед, но пройти − дальше постели, дальше отчего дома, Брежнева − ты не можешь.
Это не пресветлые революционные символы, вожди − Че Гевара, Нельсон Мандела, а именно вперед не в зуб ногой, пройти не можешь. Между революцией и литературой, отчим домом и революцией (литературой) − родительский чулан, куда пройти не можешь.

Марш в Африке в каменоломнях. Работаем три года. Вместе со мной сичевые стрельцы. Под руководством Артюра Рембо. Думаю, мне бы это даже понравилось.

Мнемотехника Симонида и книга Лурии о неком Ш., чуде памяти. В основе подобных феноменов всегда лежит зрительная память − возможность детально запомнить и визуализировать любой реальный или воображаемо сконструированный маршрут, сколь угодно усложненное расположение предметов. Мои мнемонические способности вполне ординарны, однако я обладаю своеобразной памятью на свет − помню тысячи мест и эпизодов своей жизни как специфические режимы освещения. Возможно, при соответствующей тренировке я бы мог развить свою память, сопрягая ее не с предметами, как это делали Симонид и Ш., но с разнообразными световыми потоками. Однако гораздо больше, чем тренировка памяти, меня воодушевляет сама мысль о тождестве памяти и света, о том, что весь наш мир набит памятью, и сама материя является колеблющейся, разбегающейся, бьющейся в ознобе воображения памятью.

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица