РАДИКАЛЫ В ДЕТСКОЙ, или ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ? Обсуждение программы сербского независимого фестиваля MIKROKINO (центр «LOW-FI VIDEO») с его куратором Милошем Кукуричем


ПЕРЕД ПРОСМОТРОМ

 

Глеб Алейников (Ведущий). Дорогие друзья, извините, что немного задержали начало. Меня зовут Глеб Алейников. Я один из организаторов клуба СИНЕ ФАНТОМ. Пожалуйста, если возможно, соблюдайте тишину, поскольку микрофонов у нас нет. Значит, я коротко расскажу о том, что такое клуб СИНЕ ФАНТОМ. Клуб СИНЕ ФАНТОМ - это место, в которое вы можете прийти раз в неделю, по средам. Сейчас он располагается в кинотеатре «Фитиль». Клуб существует для того, чтобы показывать в нём фильмы и обсуждать эти фильмы вместе с авторами, кураторами и так далее. Основное отличие наших мероприятий именно в том, что мы принципиально хотим не только показывать фильмы, но и их обсуждать. И поэтому я сразу вас призываю, коли вы сюда пришли, посмотреть сегодняшнюю программу и потом остаться на обсуждение. Мы сделаем между показом и обсуждением короткий перерыв для того, чтобы, может быть, выпить чуть-чуть кофе или, если кто-то курит, покурить. Ну, в общем, и так далее.

И сегодня я хочу представить одновременно куратора и автора из Сербии Милоша Кукурича, который специально посетил наш клуб для того, чтобы показать отобранную им программу. И еще важная информация: Милош приехал в Россию для того, чтобы участвовать в Канском кинофестивале. Есть такой фестиваль в городе Канске, который располагается где-то далеко на востоке, в Сибири. Этот фестиваль скоро начнется, и мы воспользовались любезностью его организаторов, они нас связали с Милошем, и он пришел в клуб, и сейчас находится перед вами. Я бы хотел, чтобы Милош сказал несколько слов о том, что вы сегодня увидите.

 

Милош Кукурич. Прежде всего я рад быть здесь сегодня. Добрый вечер всем. Фильмы, которые вы сегодня увидите - производства центра «LOW-FI VIDEO» из Сербии. Центр «LOW-FI VIDEO» просуществовал с 1997 года по 2003 год и уже не существует. Может быть, из фильмов вы увидите, почему. Пока мы работали, мы особенно уделяли внимание коротким непрофессиональным, любительским фильмам, которые бы отличались от других. Вы увидите эти фильмы и составите собственное мнение о них, но вначале я хочу объяснить, почему эта подборка называется «После жизни». Так как центр «LOW-FI VIDEO» прекратил свое существование и я начал новую жизнь, то эта программа - это моя жизнь после жизни. В течение шести лет центр «LOW-FI VIDEO» был моей жизнью, очень важной частью моей жизни, и сейчас вы смотрите на мертвеца. (Переводчица перекрестилась.) Надеюсь, что вам понравятся эти фильмы. Спасибо.

(Аплодисменты.)

 

Глеб Алейников. Я еще раз хочу вам напомнить, что после просмотра состоится обсуждение, и вы сможете задать Милошу все ваши вопросы, и, надеюсь, он на все ваши вопросы ответит.

ПОСЛЕ ПРОСМОТРА

 

Егр Нагаен (без микрофона). Пусть Милош расскажет, как родилась идея создать «LOW-FI», и как это происходило, как он это сделал?

 

Глеб Алейников. Я просто на всякий случай озвучу вопрос, поскольку его не все здесь слышали. Милоша просят рассказать, как была создана эта компания.

 

Милош Кукурич. Я был студентом в одной киношколе в Белграде, которая называется «Dunav film». В качестве экзамена в этой школе мы должны были снять короткие фильмы. И то, что у нас получилось, мы хотели показать не только нашим учителям, но и другим людям, чтобы все увидели, что у нас вышло. Поэтому мы пошли в культурный центр «Рекс» в Белграде и хотели втиснуть наши скромные работы в программу фестиваля, который тогда там проходил при поддержке Белградского телевидения. Но в программе фестиваля было уже слишком много работ, и поэтому они не позволили включить зрителям наши фильмы даже на пять минут. Но они предложили нам разработать какую-то новую программу фильмов для центра. И мы стали думать, что это может быть.

Мы знали, что в Сербии очень давно существуют традиции любительского кино. И мы хотели сконцентрироваться именно на этом виде фильмов - именно любительском кино. И через несколько месяцев мы уже смогли разослать приглашения всем известным независимым кинематографистам, так как мы уже хотели показать не только свои работы, но и собрать работы со всей страны. Когда мы составляли программу фестиваля, мы специально указали, что мы хотим получить фильмы формата VHS, ну чтобы подчеркнуть непрофессиональный уровень, и продолжительностью не более 10 минут. Для первого показа мы получили более ста кассет формата VHS. Нас с самого начала ждал успех, потому что друг рассказывал другу, и постепенно все узнали о фестивале, и очень много людей пришло на наши показы. Сначала мы устраивали показы на регулярной основе, то есть раз в месяц, а потом мы уже стали делать так: когда набирали достаточное количество фильмов, тогда и устраивали показ. Нам удалось провести два фестиваля. Первый фестиваль назывался «Югославское дешевое кино». А второй назывался «Микрокино», он уже имел уровень международного. То есть сначала мы показывали фильмы по всей Сербии, а потом нам удалось выйти за рубеж, и мы уже показывали фильмы и в других странах. Вот вкратце наша история и как мы работали.

 

Егр Нагаен. Милош, ваши фильмы - отличный препарат, грубо говоря, который попал в систему сосудов нашей русской кинематографии. Но почему так долго? Где вы шлялись? Во! (Показывает два больших пальца.) Спасибо большое. Вопрос. Все что мы видели, это хорошо, красиво. Историю вы рассказали. Очень интересно, как вам все в этой школе преподавали? Какие у вас есть авторитеты в истории кино? Кулешов, любая другая фигура… Вы не могли бы рассказать свою иерархию, свой рост в кинематографе? Потому что с фестивалем, с тем, что произошло, понятно, это все будет в проспектах, а очень интересно, что именно происходит там, в Сербии? Потому что нам это не доступно. Можно в двух словах?

 

Глеб Алейников (шёпотом, пока М. Кукуричу переводят вопросы). Он говорит по-английски, потому что мы не нашли сербского переводчика.

 

Надежда Аль-Васити (Переводчица). В ответ на ваш комплимент он объясняет, почему так долго они не приезжали в Россию: потому что очень трудно выйти на контакт с какими-то людьми, которые тебя поймут, поймут твое искусство и пригласят. Даже через Интернет очень трудно налаживать контакт, потому что одна встреча значит гораздо больше, чем длительная переписка по Интернету.

 

Егр Нагаен. А вы перевели вторую часть вопроса?

 

Надежда Аль-Васити. Да, он сейчас ответит.

М. Кукурич отвечает.

 

Надежда Аль-Васити. Он не знает, как происходит обучение режиссёров в таких государственных киноинститутах, потому что он учился в частной киношколе, прослушал двухгодичный курс. (М. Кукуричу.) And about your idols?

 

Егр Нагаен. Шванкмайер, Кулешов?.. Откуда это всё взялось, откуда росли ноги?

 

Милош Кукурич. Из русских авторов - Довженко.

 

Егр Нагаен. Довженко?

 

Милош Кукурич. Я люблю Довженко, да. Из старой гвардии мне нравится Дрейер. Но пока я работал в компании «LOW-FI VIDEO», я старался не ровняться на какие-то авторитеты и не создавать себе идолов.

 

Наталья Чамаева. Можно по-английски вопрос задать?

 

Глеб Алейников. Нет, говорите по-русски. Я, например, не... Ну просто никто не поймет же! Вы скажите по-русски, а потом свою версию по-английски.

 

Наталья Чамаева. Ну хорошо, легко. Мы сегодня посмотрели фильмы, которые вы нам привезли. Большое спасибо, что вы их привезли. А наблюдали ли вы за нами, пока мы смотрели эти фильмы, и как вы нас восприняли?

 

Милош Кукурич. Я всегда прислушиваюсь к аудитории, потому что это помогает мне составить следующую программу. Вы хорошая публика, немного отчужденная, но вы реагировали правильно, в нужных местах.

(Слабые аплодисменты.)

 

Андрей Сильвестров. А почему компания перестала существовать? И чем вы сейчас занимаетесь?

 

Милош Кукурич. Когда мы организовали компанию «LOW-FI VIDEO», нас было сначала двое, потом трое, потом, в общем, остался я один. Официально нас было двое, но именно я был рабочей лошадкой, которая все и делала. И в какой-то момент я понял, что мне никто не нужен, что я могу этим заниматься сам.

 

Надежда Аль-Васити. Он говорит, что работа, к сожалению, не приносила дохода. Несмотря на то, что работали, работали...

 

Александр Дулерайн. Нет, он сказал, что в конце концов не смог уже заниматься этим в одиночку. Потому что обычно люди получают деньги за свою работу, а они не получали деньги за свою работу, работали на чистом энтузиазме. А потом энтузиазм иссяк. То есть идея в том, что один он не выдержал.

 

Борис Юхананов. По этому поводу у меня есть интересное размышление.

 

Глеб Алейников. Пожалуйста.

 

Борис Юхананов. Я хотел бы поделиться своим ощущением от этой программы и просто сравнить его представления о том, какая это программа, с моим ощущением. Это было бы интересно. Это не столько вопрос, сколько предложение для сравнения. Мне было очень интересно смотреть. Я благодарен этой компании за то, что они вообще существовали. Жалко, что они умерли. Смерть этой компании освещает всю эту программу. Такое ощущение, что он ездит по миру и показывает собственную смерть. Он об этом и сказал. Она репрезентируется как смерть некоей культуртрегерской инициативы, репрезентируется на весь мир. Это первое, с чем я встречаюсь, когда воспринимаю эту программу. И это есть некий жест, который сам по себе для меня является наиболее серьезным. Я с ним в чувстве своем вступаю в максимальный контакт. Ну, приезжает человек, по разным причинам оставшийся один, из страны, у которой трагическая судьба, привозит программу, говорит о том, что это «жизнь после жизни», показывает эту программу. Я вступаю с этим в контакт, я откликаюсь на это. Куратор репрезентирует это, представляет мне это как смерть. Это фон, это ракурс, в котором я начинаю смотреть эту коллекцию. Что я в ней вижу? Я вижу в ней какой-то поразительный романтический инфантилизм, особого рода романтическое инфантильное переживание жизни. Все люди проецируют свои чувства на куклы. Постоянные отношения с куклами. Куклы могут становиться каменными, большими, их трахают, их насилуют, переживают детские переживания. То есть это особого рода кукольный мир, кукольный мир, кукольный мир... Всё время кукольный мир, он замкнут в этой кукольности. В этом смысле, я еще раз скажу, я вдруг получаю из Сербии послание какого-то невероятного романтического переживания. Я вдруг думаю о Клейсте, о йенских романтиках, в общем, о чем-то, что, казалось бы, странным образом не совпадает сегодня с объемом жизни. Мне даже кажется, что человек здесь табуирован. Вообще, когда появляется живой человек, живое лицо, несколько раз это было, я переживал внутреннее микросотрясение, как это не парадоксально. И с ним, с самим человеком, мышление и практика вот этой компании, этого мира общается очень осторожно. А вот через кукол они находят возможность выразить себя. Или через расчлененку - кукла еще дана как расчлененка.

 

Егр Нагаен. А ведь в это время у них война шла.

 

Борис Юхананов. Ну да, вот это и интересно!

 

Егр Нагаен. Такое ощущение, что на улице стреляют, а они сидят, играют в куклы.

 

Борис Юхананов. Ну хрен его знает! Может быть. Вот интересный момент самого пространства этой кураторской композиции. Инфантильность, проекция себя на куклу, смещение обращения с куклой - как бы революция получается в детской. Ну, не революция, а акт радикализации, акт выражения, акт освобождения происходит в детской, в детской комнате, где играют дети и читают детские сказки или слушают детскую поэзию. Вот это меня больше всего поразило в этой программе. Я вдруг неожиданно после смерти этой компании в этой некоей такой манифестальной коллекции обнаружил детскую, в которой что-то происходит с душами детей.

И второе у меня - скорее вопрос. Вопрос связан с тем, а почему, собственно, короткий фильм? Может быть, есть какая-то странная, страстная и опасная связь между стремлением к короткому фильму и короткой жизнью? Может быть, если бы люди делали длинные фильмы, они жили бы долго, их бы культуртрегерские начинания жили бы долго? Может, причина вот этого короткого дыхания, инфантильного дыхания, в конечном итоге магически сказывается на судьбе? Потому что все-таки короткое - это сразу зависимость от потребителя, от лузера, от зрителя. Это уже какое-то изначальное подчинение. Там, где начинается мое высказывание, я уже на самом деле подчиняюсь. Я на самом деле уже усаживаюсь в детскую. Вот как-то так одно размышление и один вопрос сошлись в моем чувстве, которое я открыто и откровенно передаю с благодарностью за программу вам, дорогой... как зовут вас?...

 

Егр Нагаен. Милош.

 

Борис Юхананов. …Милош.

 

Егр Нагаен (Б. Юхананову). А вы представьтесь, пожалуйста.

 

Глеб Алейников (Е. Нагаену). Вы не ведущий.

 

Егр Нагаен. Интересно же.

 

Борис Юхананов. Надеюсь, что перевод не очень исказил мое послание. Что очень может быть, судя по замечанию Дулерайна.

 

Милош Кукурич. Все эти фильмы являются проекцией личности тех людей, которые создавали эти фильмы. Большинство авторов очень молоды. И их лучшие годы жизни... То есть они выросли как раз в те последние пятнадцать лет, когда в нашей стране была война и экономический дестресс. Поэтому они выросли не как обычные дети, в необычных условиях. Но, как видите, они не говорят о войне и не рассуждают о том, кто начал войну, кто в этом виноват. Им важнее выразить себя и показать свое личное мировоззрение. И именно в этом разница между фильмами, которые мы собрали в «LOW-FI VIDEO», и короткими фильмами официальных студий. Нам более интересно показывать такие фильмы, которые позволяют людям проявить себя, а не фильмы о войне, о каких-то социальных проблемах в стране. Мы думаем, что эти фильмы более честные, чем другие, «большие» фильмы.

 

Борис Юхананов. Мы про разное поговорили, но все равно полезно. У меня такое ощущение, что он отвечал не на мой вопрос и не реагировал на мою рефлексию. Я думаю, здесь проблема романтиков перевода. Магия сгущается.

 

Милош Кукурич. Может быть, как раз у вас более свежий взгляд на эти фильмы, потому что эти фильмы - моя жизнь. Я работал, создавал их, а вы можете их смотреть и разглядеть в них что-то такое, что я не вижу.

 

Борис Юхананов. Ну вот я спрашиваю про куклы, почему они здесь всё время с куклами?.. Мне интересно, что он на это ответит. Он замечал, что в этих фильмах всё время куклы, сплошные куклы, детское? Что само послание в связи с этим становится очень цельным и очень инфантильным? Вот это удивительно. Думает ли он что-нибудь по этому поводу? А второе - почему не длинные, а короткие? Почему они сразу стали делать короткие фильмы. Разве молодое сознание, которое не имеет денег, коротко себя осознает? Оно же на самом деле, я знаю, у меня много друзей графоманов юных, они, наоборот, себя очень длинно осознают, на очень длинной дистанции. Очень много хочется в юности сказать.

 

Глеб Алейников. Друзья, простите. Просто у нас диалог сейчас должен идти такой (проводит в воздухе прямую от зрителей к сцене), а не такой (проводит прямую от первого места в зрительном ряду до последнего). Иначе просто бессмысленно... (М. Кукуричу) Будете отвечать сейчас?

 

Милош Кукурич. Ну может быть действительно в этой подборке фигурировали куклы, но это, насколько я понимаю, случайность. Потому что есть много других подборок. Вообще-то у нас был только один критерий отбора этих фильмов - их копии были хорошего качества. Именно поэтому они попали в подборку. (Смех в зале.) Поэтому я не вижу в этой коллекции никаких обобщений. Но если я их не вижу, это не значит, что их не существует. Наша работа состояла из двух частей. Во-первых, творческая часть - отобрать лучшие фильмы для программы. Во-вторых, все это организовать. И мы все делали сами: и творческую часть и организационную. И часто у нас не было времени подумать над тем, почему фильмы складываются именно в такую подборку.

 

Хервиг Хёллер. Я думаю, замечание Бориса на самом деле очень интересно. Насколько я понимаю, одна из причин конца этого движения в Белграде - это коммерциализация общества, просто нормализация в общем-то. Сначала эти программы показывали там на телевидении постоянно, каждую неделю, по-моему. Потом началась коммерциализация. Сейчас этих каналов в общем-то больше и нет. Все эти работы - это конец 90-х, это как раз время кризиса в Югославии, войны и всех этих событий. Как раз в такие времена общество чётко делится: есть они, какие-то злые люди, и есть мы, мы знаем, какие мы. В нашем нелиберальном, нормальном в кавычках обществе всё, конечно, гораздо сложнее, непонятно, кто враги, кто приятели. И, может быть, тут можно говорить о СИНЕ ФАНТОМЕ, в общем-то. Вот работы СИНЕ ФАНТОМА, скажем, конца 80-х, тоже обычно короткие фильмы и там тоже есть некий инфантилизм. И в принципе, может быть, все такого рода фильмы в большой степени являются продуктом кризисного времени?

 

Глеб Алейников. Ты как бы просто высказал мысль?

 

Хервиг Хёллер. Да.

 

Егр Нагаен. Милош, опять с огромным уважением Егр Нагаен. Милош, вы старательно уходите от разговора о том, что там внутри. Вы старательно возвращаетесь к разговору о том, как это создавалось, как сложно всё это двигалось между социальными проблемами, чем-то еще. Нам интересно, что там внутри? Понимаете, когда я беру персик в руки, я в него вгрызаюсь, там косточка, я могу поломать зубы, но мне это интересно!

 

Глеб Алейников (пока Н. Аль-Васити переводит вопрос). К сожалению, у нас возникают паузы, поскольку приходится переводить. Задавайте пока вопросы мне, я вам расскажу, что угодно…

 

Милош Кукурич. Для того, чтобы узнать что-то о какой-то другой стране, вам, конечно, нужно туда поехать, провести там некоторое время, потому что рассказать сложно. В отношении того, как создаются фильмы, например, полнометражные фильмы... Снять полнометражный фильм стоит довольно дорого. Министерство культуры дает только небольшую сумму на съемки, а остальные деньги приходят от каких-то продюсеров. Имена их всех известны, но не известно только, как получить от них деньги.

 

Егр Нагаен. Но при этом у вас есть какой-то манифест, есть что-то кроме необходимости сделать фильмы для дипломного проекта, кроме того, чтобы собрать программу для фестиваля? Есть ли какой-то манифест у вас там? Есть ли свое внутреннее видение того, что происходит? И куда движется вообще тот зверь, который называется кинематограф? Их много, страшных, огнедышащих, неуправляемых, скачет по этому миру, один из них - кинематограф. Вы пытаетесь его тоже оседлать, как и мы? Что с вами происходит при этом? Есть ли у вас какой-нибудь особенный стэк, своя особенная плетка, свое особенное слово?

 

Глеб Алейников (пока Н. Аль-Васити переводит вопрос). Я объясню, в чем дело. Просто когда куратор делает программы, перемещается с ними по миру, особенно по Европе, чем, я так понимаю, Милош и занимается, то основные вопросы, которые задаёт аудитория, приходящая на такие показы, это, в первую очередь, откуда взяли деньги, сколько это стоило и так далее. Поэтому на все ваши вопросы, возможно, вам всегда будут вам давать один и тот же ответ. Единственная единица, которая понятна в обсуждениях фильмов, это сумма.

 

Зрительница 1. Может, я чего-то не понимаю, но на эти фильмы были выделены какие-то деньги?

 

Глеб Алейников. Понятия не имею. Просто я объясняю, что для Европы очень важно, откуда берутся средства. Потому что это проблема социальная. У нас этой проблемы, в принципе, не существует. Понятно, что если вы снимаете, деньги, пардон, фильм за свои деньги, то это или ваши деньги, или вы их где-то взяли. А у них принципиально важно рассказать, что на большие фильмы дает деньги ряд продюсеров. Их сознание никак не может понять, что на тот же VHS можно снять большой фильм.

 

Егр Нагаен. Он продюсер, не автор!

 

Глеб Алейников. Автор в том числе.

 

Егр Нагаен. Автор каких фильмов?

 

Из зала. Последнего - на кладбище.

 

Глеб Алейников. Да. Просто нужно немного осознавать эту ситуацию.

 

Надежда Аль-Васити. Милош снял несколько фильмов как режиссер. Вы могли видеть один его фильм. Это как раз был последний фильм в сегодняшней программе, на кладбище. Это именно его режиссерская работа. (Фильм М. Кукурича, демонстрировавшийся в обсуждаемой программе, называется «За этим - больше ничего…» /«There Is Nothing Over There» (1998), но в дальнейшем так и будет определяться - «на кладбище». Прим. ред.) А вообще, он готов продолжить.

 

Милош Кукурич. Главная идея, когда мы создавали наш центр «LOW-FI VIDEO», была показать, что люди могут снимать фильмы, не имея больших финансовых средств.

 

Глеб Алейников. А почему бы тогда полнометражные фильмы не снимать?

 

Милош Кукурич. Для того, чтобы снять большой фильм, нужна большая команда, нужно задействовать больше людей, и причем, все они должны мыслить так, как ты. В принципе, это возможно. На данный момент я бы за это не взялся, мне хочется немного отдохнуть, но в будущем я, конечно, создам что-нибудь новое.

 

Дворкин. Вопрос, собственно, о том, что вы собираетесь делать в будущем? Если про прошлое мы уже как-то немножко поговорили, то интересно, какие у вас планы.

 

Милош Кукурич. Наконец-то у меня появилась моя первая оплачиваемая работа. Я работаю копирайтером в рекламном агентстве. Даже на этой работе я работаю в коротких формах. И хочется, конечно, перейти на следующий уровень в своем творчестве. Я не знаю, когда эта работа мне приестся. Сейчас она мне пока нравится, потому что она позволяет мне заниматься творчеством, и меня это устраивает. Что касается проекта «LOW-FI VIDEO», все-таки он остается живым благодаря этой программе, которую мы вам показали.

 

Дворкин. Я так понимаю, что проект «LOW-FI VIDEO» был создан не только для того, чтобы реализовывать ваши фильмы, но и для того, чтобы поддерживать вообще любительское кино в коротком формате. И возникает вопрос, поскольку сейчас вы перешли в коммерческую деятельность, вы стали снимать коммерческие ролики: как, вы оставляете людей, которые делали свои короткие фильмы, одних? Или же вы передаете бразды правления этим конем следующему поколению? Или просто мы будем все ждать, пока у вас не появятся время? Что вы будете делать с этим?

 

Милош Кукурич. Насколько я знаю, у нас нет преемников, и продвижением этого кино пока что не занимается больше никто. В отношении того, как я мог оставить это благородное дело - продвижение некоммерческих фильмов и их режиссеров... В какой-то момент осознаешь, что твоя жизнь важнее, чем жизнь других людей. Но дух этого проекта «LOW-FI VIDEO» я сохранил в себе, и он является моим вдохновением на моей новой коммерческой работе. И даже несмотря на то, что я создаю коммерческие ролики для ТВ, я вкладываю в них что-то от этих фильмов, что-то необычное, оригинальное, что могу сказать людям и через эти ролики тоже.

 

Дворкин. Простите, я как-то раз тоже был на фестивале короткого кино. Я не вспомню, был ли это СИНЕ ФАНТОМ, но он проходил в менее коммерческой, что ли, обстановке: было меньше рекламы, не было вот этих вводных роликов - СТС, «Афиша», «Рамблер», не было качественной полиграфии - вот этих программок. Все было как-то попроще. Сейчас я пришел и несколько удивился, потому что я уже увидел местами модную аудиторию, все смотрят с серьезным видом. Всё очень здорово, но возникает вопрос. Мне хотелось бы услышать ваше мнение, как вы относитесь к тому, что такие короткие, домашние, как вы говорили, first steps-фильмы становятся объектом коммерческой культуры, вот этой коммерциализации?

 

Глеб Алейников. Пока переводят, я вижу, в зале есть мнение...

 

Борис Юхананов. Возникает вопрос, чем мы вообще здесь занимаемся? Вот сидим, обсуждаем. Из ребенка, по сути, вытаскиваем смыслы, которых в нем нету. Все это вопрос. Я тоже думаю, на что я трачу время. Но одновременно с этим я задумываюсь о некоторых оптических рамках, о том, как они установились в современности, в этом времени, в этом году, (Дворкину) в вашем, например, сознании. Мы говорим, что вокруг Сербии была война, а созданы такие, ну, детские инфантильные картиночки. Сегодня вокруг нашего клуба СИНЕ ФАНТОМ, с одной стороны, террор, массовая трагедия (Б. Юхананов имеет в виду захват террористами школы в г. Беслан, случившийся 1-3 сентября 2004 г. Прим. ред.) и тому подобные вещи, а с другой стороны, рамка, которая обеспечивает радикальный культуртрегерский жест, очень радикальный, ни на что не озирающийся, идущий в своей традиции от какого-то достаточно интенсивного серьеза в отношениях с культурой и с собственным сознанием и жест этот достаточно гордого диапазона, на который разные люди решаются и должны решаться впредь. При этом рамка, которая обеспечивает этот гордый диапазон, не имитирует такую, знаете вот, грязьку. Постольку поскольку она возникает, поскольку постольку наша энергия позволяет определенные силы из так называемых коммерческих структур направить в нужном нам направлении и обеспечить в этой рамке на самом деле не ангажированный показ, поскольку это правильно сегодня, я хотел бы откликнуться на ваше замечание. На самом деле неважно, какая рамка, понимаете? Наша проблема, проблема сегодняшнего независимого высказывания, в том, чтобы преодолеть любые рамки. Иногда ведь остаются только рамки, высказывания нет. И одна из причин, одна из задач этого клуба, подспудных, интуитивных, как мне кажется, заключается вот в этом преодолении рамок. Может быть, здесь сегодня сопротивление, если угодно, или активность свободного неангажированного сознания. А рамки бывают разные. Антиглобализм - это тоже рамка, понимаете? Рамки на самом деле сильно смахивают на инерции: как будто кто-то кнопочки нажал, и мы становимся радикальными, независимыми. Вот тогда это рамка, не более того. Это не высказывание, это просто отклик, отражение, инерция. Так вот СИНЕ ФАНТОМ - это особого рода стратегия, в которой эти отклики, отражения, инерции, рамки должны быть растворены. Это мой отклик на ваше размышление.

 

Дворкин. Спасибо большое, я услышал ваш отклик. И у меня, собственно, к вам маленький вопрос: пробовали ли вы когда-нибудь снимать кино сами? Вот что-нибудь сделать? Лично вы?

 

Борис Юхананов. Да, пробовал.

(Смех в зале.)

 

Дворкин. Хорошо. Отлично. Теперь по поводу рамок - да, это естественно. И мое высказывание про коммерциализацию - это не претензия, это констатация. Я просто это отметил.

 

Борис Юхананов. Вот в чем парадокс: коммерциализация - это когда деньги зарабатываются, а когда они тратятся - это уже не коммерциализация.

 

Дворкин. Вот в этом я с вами не согласен, потому что когда вы тратите деньги, вы этим на самом деле поддерживаете кого-то, кто эти деньги вкладывает. Потому что если они вложены и потрачены, значит, кто-то может отчитаться о том, что они вложены и потрачены.

 

Борис Юхананов. Да хуй с ними, с отчётами! Я хочу сказать, есть режим приобретения... Вы знаете, что такое коммерция?

 

Дворкин. Да!

 

Борис Юхананов. Это когда студент сосет знания, вот что такое коммерция.

 

Дворкин. Когда студент сосёт, это называется оральный секс.

 

Борис Юхананов. Нет, когда сосёт знания, когда приобретает - это коммерция. А когда тратишь - это уже не коммерция.

 

Дворкин. Коммерция - это когда человек реализует своё предпринимательство.

 

Борис Юхананов. Давайте разделим понятия. Мы ведём с вами социальный разговор. А давайте уйдем с социальной территории, попробуем различить себя в реальной витальности, в жизни. Условно говоря, когда СТС тратит деньги непонятно на что под именем СИНЕ ФАНТОМ, это прекрасно. Пусть тратит! Дядька тратит! Это уже не коммерция...

 

Дворкин. Почему не коммерция? Это оборот средств.

 

Борис Юхананов. А у нас есть социальное подозрение...

 

Дворкин. Есть деньги, которые были потрачены на рекламную акцию, которая получила освещение в журнале «Афиша», она получит освещение ещё где-то там...

 

Борис Юхананов. Нет, вы ещё молодой человек, вы - молодой, прекрасный, замечательный наивный человек.

 

Дворкин. Да, и я этим горжусь.

 

Борис Юхананов. Нет, гордиться этим не надо.

 

Дворкин. Почему? Я горжусь этим!..

 

Борис Юхананов. Это не надо, а то тоже начнете куклы ломать. Я просто хочу сказать, как этому новому времени, новому сознанию различить сегодня всю эту невероятную, по сути, мистериальную изощренность поджидающих вас ловушек? Как при этом остаться независимыми людьми? И как при этом продолжиться в своем первом радикальном импульсе? Вот такая в данном случае перед вами (извините за обобщение, я условно говорю) стоит индивидуальная проблема. И независимый кинематограф, который поддерживается СИНЕ ФАНТОМОМ в таком особо бережном диапазоне, хочу подчеркнуть, с результативным различением этих ловушек, на самом деле будет продолжаться и у нас в стране, и там, в Сербии, и везде по миру только при условии, что люди не будут попадать в капканчики вот этих инерций. А в них очень легко попасть. Очень легко перепутать радикальный жест с формой или, наоборот, не различить в прикрытой флером сегодняшнего пиара коммерции или еще в чём-нибудь по-настоящему радикальный жест. В этом смысле я призываю, манифестально призываю к новой адекватности, к новой способности к различению, к оптике, которая не подчиняется насланным на нас с вами инерциям всяческого рода обманок! Парадокс заключается в том, что сегодня чаще всего обманкой является вид: я выгляжу как радикальный или я выгляжу как коммерческий. А надо сделать второй оборот и различить, что он выглядит как коммерческий, а на самом деле он радикальный! Невероятно! Потрясающе! На самом-то деле вот он и делает поразительный жест, и я своим индивидуальным чутьем это слышу. Понимаете? (О М. Кукуриче.) А он выглядит как радикальный, у него вроде бы все на месте: короткий метр, то, сё, третье-десятое (я сейчас заканчиваю), а на самом деле он просто, так сказать, микроб, порожденный социальной инерцией. Больше он никто и ничто! Вот как это с самой своей художественной юности различать, как дифференцировать? Может, в этом и смысл нашего с вами здесь сегодня присутствия? Для меня смысл оказаться в этом пространстве - это присоединиться к этим процессам различания, различения, к процессам созревающей адекватности в нашем социуме и в обществе. Моя душа жаждет адекватности!

 

Дворкин. Я попробую ответить. Вы знаете, когда проституцией занимаются от безысходности, когда человеку больше некуда пойти и он идёт к проститутке, то проституция разрушает тело и ум. А когда проституция храмовая или, скажем, ею занимаются от полноты жизни и поиска новых впечатлений, тогда она действительно может обогатить человека. Имя СИНЕ ФАНТОМ я знаю достаточно давно, и в Интернете встречал, и часть коллекции смотрел - я этому имени верю. Это брэнд, который еще в старые времена делал своё дело. Сейчас, в новых временах с новыми деньгами, он продолжает делать то же дело. Отлично, я рад, поэтому я прихожу и смотрю. Я прихожу и пытаюсь включиться в процесс, я разговариваю. Но когда вы в защиту или в оппозицию моим словам про коммерциализацию (простите, пожалуйста, что я говорю «вы», здесь я, опять же, не лично к вам, а к вашей позиции), пытаетесь сказать, что СИНЕ ФАНТОМ не только не изменил своим правилам и своему направлению, своему вектору движения, но и что коммерциализация это неплохо, на самом деле здесь и начинается рекурсивная рефлексия - волк может выглядеть овечкой, а на самом деле быть плохим.

 

Борис Юхананов. Так вы не договорили, что я сказал. Вы приблизились к моим словам и вдруг пошли в сторону. Скажите, что я сказал! Одна из проблем - нам друг друга пересказать.

 

Дворкин. Вы сказали, что сейчас есть...

 

Борис Юхананов. Попробуйте сказать точно, не исказив меня.

Дворкин. Я скажу свою интерпретацию.

 

Борис Юхананов. Вот это мой вызов вам на совесть. Попробуйте сказать то, что я сказал, а не то, как вы меня услышали. На совесть!

 

Дворкин. Вы знаете, я боюсь, что я не смогу как вы. Я человек глубоко совестливый...

 

Борис Юхананов. Вот она - проблема перевода: мы - совестливые люди!

 

Дворкин. Простите, вы тоже видите не то, что вам показывают, а то, что вы видите. Всякие нейрончики в вашем мозгу обрабатывают это тоже не напрямую. Более того, истинное видение - это древняя мечта любого мага и колдуна-волшебника, которая реализуется во всяких инфантильных играх. Никто не видит напрямую. Проблема интерпретации - это древнейшая проблема, так же, как и разговор о свободе вообще. То есть вы просите меня сделать какие-то невозможные вещи, как вы говорили, «над наивным мальчиком», а сами вытягиваете из него вещи, которых в нем нет.

 

Борис Юхананов. Аллергия, взаимная аллергия!.. Вот эта вот подмена интерпретаций адекватного восприятия приводит к накоплению лжи в пространстве независимой культуры. Культура начинает лгать самой себе и оказывается в очень ущербном состоянии. Вот это и есть проблема, понимаете? А надо всего лишь преодолеть интерпретирующее точным и адекватным отражением другого, пониманием проблемы.

 

Дворкин. Это проблема языка вообще. Это проблема человеческого мышления. Интерпретация везде.

 

Борис Юхананов. Нет, она решаема, вы просто ее не можете решить.

 

Дворкин. Вы знаете, я занимаюсь ее решением очень давно, сколько живу, столько и решаю. Но опять же, я просто хочу сказать, что не стоит подменять в данном случае. Я попробую ответить на ваш вопрос...

 

Глеб Алейников. Слушайте, прошу прощения, что я вмешиваюсь в вашу дискуссию...

Борис Юхананов. Ну и правильно.

 

Глеб Алейников. Я рад, что эти энергии продолжают существовать. Но поскольку сейчас у нас в гостях Милош, давайте всё-таки уделим ему внимание. Всё, что вы говорите, очень важно, вы абсолютно правильно затронули эту тему, но мне кажется, что она на данный момент не имеет отношения к предмету разговора.

 

Из зала. Милош, вы впервые в России? Как вам Москва?

 

Милош Кукурич. Я приехал только вчера, и с того момента, как я здесь, я все время всматриваюсь в лица людей. Потому что это для меня очень интересно, я сравниваю ваши лица с лицами людей в нашей стране. И тут я вижу очень большое разнообразие: разные лица, разные черты лица, разный стиль одежды. Очень большое интересное разнообразие. И сегодня, когда я гулял по широким, большим улицам, я впервые почувствовал себя маленьким. Вот такое впечатление.

 

Егр Нагаен. Милош, я вам честно признаюсь, я представитель «гонза» - журналистики, кинематографа. Вы знаете, что такое «гонза»?

 

Глеб Алейников. Вы хотите сказать манифест?

 

Егр Нагаен. Нет, я хочу сказать вопрос.

 

Глеб Алейников. Хорошо.

 

Егр Нагаен. «Гонза» - знаете, нет? «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» - это гонза-журналистика, отображенная с кинематографе.

 

Глеб Алейников. Причем тут Милош, я не могу понять?

 

Егр Нагаен. Я сейчас скажу.

 

Глеб Алейников. Прекрасно.

 

Егр Нагаен. Я не знаю, что такое «гонза», какая этимология этого слова, откуда оно взялось. (Gonzo-журналистика (др. названия - журналистика вне закона, альтернативная журналистика, «импрессионистская» журналистика) - жанр живого сориентированного на скандал репортажа, создателем которого является классик контркультуры 60-х годов журналист и писатель Хантер С. Томпсон, основанный на непосредственном участии автора в расследуемых событиях и его субъективных ощущениях, вызванных в первую очередь чрезмерным употреблением алкоголя и наркотиков. Термин «гонзо» («гонза»), по имени персонажа романа Томпсона «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», на американском слэнге обозначает нарушение всех правил, безумие. Прим. ред.) Но для нас здесь сейчас гонза-журналистика - это журналистика в состоянии измененного сознания, гонза-литература - это литература в состоянии измененного сознания. Неважно, чем оно было изменено. Или мы ударились головой, выходя из дома, или мы выпили дешевый коктейль в ларьках, или что-нибудь еще. Все, что мы видели сегодня здесь, наводит меня на мысль, что вы тоже немножечко «гонза».

 

Глеб Алейников. В смысле «тоже»? То есть вы ищете круг общения?

 

Егр Нагаен. Вопрос заключается в следующем. Ваша любимая марка табака, если вы курите? Ваше любимое алкогольное существо? Или что-нибудь еще, если вдруг посчитаете нужным?

 

Милош Кукурич. Во-первых, я не курю. (Аплодисменты.) Я пью все. (Аплодисменты.) Но я должен сказать, что водка не самый любимый мой напиток. Я пью бренди, красное вино, пиво.

 

Зрительница 2 (по-английски). Значит, у вас денежки-то есть на это?

 

Глеб Алейников. Девушки, не ругайтесь, пожалуйста.

 

Милош Кукурич. Да, пиво не такое уж и дорогое.

 

Егр Нагаен. А всё остальное?

 

Надежда Аль-Васити (переводя вопрос Е. Нагаена М. Кукуричу). А всё остальное? Вам хватает денег на другие напитки? (Обращаю внимание на неточность перевода последней реплики Е. Нагаена, из-за которой последующий ответ М. Кукурича зрители, не владеющие английским языком, могли истолковать превратно. Прим. ред.)

 

Милош Кукурич. Sometimes, yes.

 

Наталья Чамаева. Я хотела у Милоша ещё спросить, есть ли у него уже дети? Просто мы очень много говорим о детях, и в зале витает дух того, что аудитория сочла Милоша ребенком, вот у меня и возник такой вопрос. Делают ли дети детей?

 

Милош Кукурич. Я не женат. Несколько месяцев назад я поссорился со своей подружкой. Действительно, в этих фильмах много инфантильного. Может быть, это как раз способ спастись, спрятаться от реальности. Я об этом не думал, но теперь задумаюсь.

 

Глеб Алейников. Пожалуйста, вот вы ни разу не говорили.

 

Зрительница 3. Да, извините, я пропустила первую часть разговора, но о чем вы думали, когда снимали эти фильмы?

 

Глеб Алейников. Вы фильмы видели?

 

Зрительница 3. Да, я фильмы видела. Не знаю, может, это уже обсуждалось, но, собственно, что было вашей ключевой идеей в том, что вы скомпоновали именно эти фильмы именно такого формата?

 

Глеб Алейников. Как куратор, вы имеете в виду?

 

Зрительница 3. Да.

 

Милош Кукурич. Эта подборка была создана в тот момент, когда компания «LOW-FI VIDEO» еще существовала. И первым критерием отбора был технический, то есть хорошее качество копий. А второй критерий - показать разнообразие фильмов короткого формата, какие разные по жанрам они могут быть. Очень много отличных фильмов, которые мы создали за шесть лет, не вошли в эту программу.

 

Дворкин. Скажите, в этой подборке, какую мы видели, какой фильм лично вам нравится больше? Есть у вас любимый фильм или нет?

 

Милош Кукурич. Фильм, где человек обнимается с каменной женщиной, со статуей. (Фильм называется «Наконец-то ты одна, твое сердце из камня» /«Aye my lady so alone, why is your heart of stone»; реж. Vrtke Lazarevic, 1998 г. Прим. ред.) Я участвовал в создании этой идеи, я был одним из соавторов, и мне понравилось, как эта идея была воплощена.

 

Зритель 1. Какой продолжительности был самый короткий фильм, который вы видели когда-либо?

 

Глеб Алейников. Вы имеете в виду сделанный у них или вообще?

 

Зритель 1. Вообще.

 

Милош Кукурич. Я могу вспомнить один фильм, который длился 15 секунд. Этот фильм был экспериментальным, но в нём была рассказана целая история. Назывался фильм «Похмелье», а человек, который снял его, был американцем. Он снял самого себя в состоянии похмелья. Все, что мы видим, это часть его головы, верхняя часть лица, волосы, может быть, один глаз, и при этом он произносит: «О, Господи, помоги мне!». Вот такое похмелье, мы все через это прошли.

 

Глеб Алейников (Зрителю 1). А мне интересно, почему у вас такой вопрос возник - про самый короткий фильм?

 

Зритель 1. Это длинная история.

 

Глеб Алейников. А, хорошо. Я на всякий случай. Просто в мире существуют несколько фестивалей, которые специализируются на фильмах короче одной минуты. Может, кто-то не в курсе.

 

Егр Нагаен. А можно последний вопрос?

 

Глеб Алейников. Нет. (Зрительнице 4) Сейчас вот вы, пожалуйста.

 

Зрительница 4. Какую литературу любит Милош? Что он читает? Любимый жанр, автор?

 

Надежда Аль-Васити. Он говорит, что не любит читать, потому что его очень трудно удовлетворить в литературе. Сейчас он читает одно очень мрачное произведение современного японского автора Мураками Рю.

 

Егр Нагаен. Какое?

 

Из зала. Мураками Рю?

 

Милош Кукурич. Рю.

 

Егр Нагаен. Какое конкретно?

 

Надежда Аль-Васити. Название произведения по-английски - «Дети из камеры хранения», насколько я поняла.

 

Егр Нагаен. А в детстве ты что читал? Были же любимые книжки? Вот до того момента, когда ты начал снимать кино?

 

Милош Кукурич. Когда я был совсем юным, я любил фантастическую литературу. Science fiction…

 

Глеб Алейников (переводит М. Кукурича на русский, повторяя за ним имена). …Жюль Верн и Конан Дойль.

(Cмех.)

 

Егр Нагаен. Милош, скажи, пожалуйста, а то, что не вошло в эту подборку, где-нибудь можно или увидеть или что угодно? У нас есть какое-то количество людей, которые в силу каких-то причин, например, их образа жизни, уже не могут передвигаться. Мы хотим донести до них ваш свет. Даже может быть на VHS.

 

Надежда Аль-Васити. Он говорит, что теоретически это возможно, но практически нет, потому что те фильмы, которые не вошли в программу, существуют на разрозненных VHS-кассетах. Собрать их сложно.

 

Егр Нагаен. А если мы предложим свою помощь (Н. Аль-Васити при переводе вопроса добавила от себя: «скопировать их»), вы можете пойти нам на встречу? Нам это интересно.

 

Милош Кукурич. Я могу вам просто отдать все кассеты. Забирайте. Но, пожалуйста, не вовлекайте меня в этот процесс.

 

Егр Нагаен. Спасибо.

 

Глеб Алейников. Который сейчас час?

 

Александр Дулерайн. Одиннадцать.

 

Глеб Алейников. Одиннадцать. Давайте так поступим, если у нас есть еще какие-то вопросы, то попробуем их сформулировать.

 

Зрительница 5. Где еще показывались эти фильмы?

 

Надежда Аль-Васити. Эта программа, вы имеете в виду?

 

Зрительница 5. Вообще фильмы, (М. Кукуричу) например, ваши фильмы.

 

Милош Кукурич. По всей Европе. В Польше, в Германии, во Франции, в Голландии, Италии, Испании, Португалии, в США, в Японии. Даже на Кубе мы устраивали показ.

 

Глеб Алейников. Скажите, а какой чаще всего задавали вам вопрос, если были обсуждения?

 

Милош Кукурич. Вообще-то у меня было мало таких обсуждений. И сегодняшнее - самое серьезное из всех, в которых я когда-либо принимал участие.

 

Егр Нагаен. Нам очень приятно.

 

Милош Кукурич. Интереснее всего людям было, конечно, узнать, как мы начинали, с чего мы начинали, какова была первоначальная идея и как мы выросли во что-то. Сейчас все спрашивают, почему мы создали наш проект и почему мы перестали существовать. Интересуют две крайности - рождение и смерть «LOW-FI VIDEO».

 

Борис Юхананов. Я хотел отметить поразительное отсутствие концептуального измерения и в том, что вы говорите, и в этих фильмах. Меня поражает то, что ваша деятельность избежала концептуального измерения. Отсутствие вообще концептуального вектора! Это не оценочное высказывание, просто говорю.

 

Милош Кукурич. У нас никогда не было какой-то хорошо структурированной концепции. Потому что мы со временем менялись и меняли нашу главную идею.

 

Борис Юхананов. Она вообще отсутствует.

 

Милош Кукурич. Ну может быть, я не знаю. Нашей миссией было, во-первых, показать, что можно снимать кино, не имея больших финансовых средств. И во-вторых, мы хотели взаимодействовать с нашей аудиторией.

 

Борис Юхананов. Что меня ещё поражает, так это отсутствие отношения с концептуальным. Оно вообще полностью отсутствует. Не только само по себе концептуальное, но еще и отношение с ним отсутствует полностью!..

 

Милош Кукурич (разводит руками). Maybe.

 

Борис Юхананов. …Новый мир! Генетический парадокс! С ним я и уйду сегодня из клуба СИНЕ ФАНТОМ.

 

Егр Нагаен. Милош, извините, а...

 

Глеб Алейников. Сейчас, секунду, я прошу прощения. (Н. Чамаевой.) Будьте добры, ваш вопрос.

 

Наталья Чамаева. Я просто хотела сказать, что вот это возможное отсутствие концепции лично мне очень симпатично. Но это просто в качестве реплики. А вопрос такой: если вы действительно так много поездили по Европе, вы наверно имели возможность сравнить аудитории? Есть ли у вас ощущение, что вас где-нибудь всё-таки понимают? И, вообще, показываете ли вы нам эти фильмы для того, чтобы мы вас поняли?

 

Глеб Алейников. В принципе, он сказал, что первый раз в жизни видит такую аудиторию, как у нас.

 

Милош Кукурич. В большинстве случаев показы происходили без нашего участия (то есть мы просто посылали кассеты в разные страны), поэтому мы не видели реакцию зрителей. Это второй раз, когда я приезжаю в другую страну вместе со своими фильмами. Первый раз это было в Австрии благодаря человеку, который направил на меня сейчас камеру. (М. Кукурич имеет в виду Х. Хёллера, арт-критика, куратора фестиваля современного искусства в г. Грац. Прим. ред.)

 

Глеб Алейников. Это австрийская разведка.

(Смех.)

 

Милош Кукурич. Во время того показа в Граце, в Австрии, я как раз имел возможность наблюдать за реакцией зрителей, и что интересно, некоторые люди, которые присутствовали на показе в Граце, потом приехали в другой город на другой показ, чтобы снова посмотреть фильмы фестиваля «Микрокино». Они были очень заинтересованы нашей идеей, специально приехали на следующий фестиваль и потом даже начали снимать какие-то свои фильмы, вдохновленные тем первым фестивалем в Австрии. И с каждым годом, пока мы проводили фестиваль «Микрокино», мы получали все больше и больше фильмов, потому что люди узнавали о нас, рассказывали другим, и с каждым годом нам присылали все больше и больше работ. Если верить тем людям, которые проводили показы наших фильмов в других странах без нас, то они говорили, что показ прошел отлично, реакция была хорошей, не волнуйтесь, все о'key. Поэтому я думаю, что наши фильмы понимают в разных частях мира.

 

Егр Нагаен. Милош, меня уже отпустило, алкоголь почему-то кончился. Сначала возникло ощущение, что вы собираете бабочек. Вы привезли и разложили перед нами просто альбомы с приколотыми туда бабочками, потому что вы достаточно отстранены от всего этого. Но в процессе обсуждения вы объяснили, почему. То есть у вас всего второе обсуждение, а фильмы ваши уже имеют опыт. Вопрос в следующем. Все фильмы, которые мы здесь имели честь увидеть, достаточно подготовлены к тому, чтобы из, даже не «из», а с экрана большого перейти на мониторы, превратиться в интерактив. Они готовы к этому или они уже превратились в это? Где-нибудь уже это реализовано в сетевом искусстве? Потому что, полистав буклет, я не нашел ни одного линка на то, что происходило. Еще, если можно, вопрос вдогонку. Многие фильмы датированы 2001 годом, по-моему, были даже более ранние. Авторы этих фильмов могли уже превратиться из режиссеров в, собственно говоря, сетевых художников и исчезнуть. Вы отслеживаете их судьбу и как?

 

Милош Кукурич. Ни один из этих фильмов не живет в Интернете. У нас есть сайт в Интернете, он работает, но информация там не обновлялась уже несколько лет. Мы как-то выложили на этот сайт несколько фильмов, но я давно туда не заходил и не знаю, можно ли их сейчас просмотреть, работает ли эта функция. И второй вопрос по поводу судьбы этих режиссеров, что стало с ними сейчас. Для большинства из них проект «LOW-FI VIDEO» был только одним из видов самовыражения. Люди, которые создавали эти фильмы, очень разные, но в основном они очень молоды. Большинство из них даже не училось в киноинституте. У них было какое-то техническое образование или другое гуманитарное, но не было профессионального киношного образования. К нам все время приходили люди, от нас уходили люди, ну то есть коллектив менялся, у нас появлялись новые авторы, а старые уходили. Например, один из представителей продюсерской компании «Videognom» (их фильмы вы могли сегодня видеть, кроме того они делали постпродакшн для одного-двух фильмов в этой программе), сейчас занимается созданием веб-сайтов на коммерческой основе. Некоторые работают на телевидении, а некоторые занимаются своим основным видом деятельности, что-то изучают.

 

Егр Нагаен. Вы не могли бы озвучить адрес веб-сайта?

 

Милош Кукурич. Да, я могу вам написать.

 

Глеб Алейников. Давайте вы потом подойдёте и запишете.

 

Егр Нагаен. А может другие тоже захотят зайти?

 

Глеб Алейников. Но они же не увидят, что вам запишут.

 

Егр Нагаен. Они услышат по буквам. Просто латиницей.

 

Милош Кукурич. www.crsndot.com слэш lowfai.

 

Глеб Алейников. O'к. Скажите, есть ли у кого-нибудь ещё вопросы? (Дворкину) Кроме вас, в данную секунду у кого-нибудь есть вопросы? Нет? Хорошо, давайте... Мне кажется, всё это уже переходит в частное общение. Так что вы задаёте последний вопрос, и мы закончим наше мероприятие.

 

Дворкин. Мне бы хотелось узнать ваше впечатление уже как автора, не как куратора, а как автора, относительно работы с цифровой камерой и пленкой. В чем разница ощущений, впечатлений?

 

Милош Кукурич. Всего лишь дважды я снимал на кинопленку. Первый фильм был без звука, второй фильм был уже со звуком - это вот фильм на кладбище, который вы видели, последний в программе. Когда мы начинали наш проект, ещё не было таких компьютеров, как сейчас, не было таких возможностей. Вообще в 96-м году не было формата DV. Когда DV-камеры стали стоить немного дешевле, намного больше людей получили возможность снимать фильмы у себя дома. И мы тогда как раз продвигали цифровое кино. Для меня нет большой разницы между фильмами на кинопленке и цифровыми. Потому что конечный результат может быть очень похожим и в том, и в другом случае. Для меня всегда важнее идея, как она воплощена, а не насколько качественно это выглядит. Сейчас, к тому же, с помощью postproduction можно сделать так, чтобы фильмы, снятые на цифровую камеру, выглядели, как будто сняты на пленку. С приходом эры цифрового кино, мы стали это тоже поддерживать, потому что это, в принципе, недорого и результат может быть таким же впечатляющим.

(Аплодисменты.)

 

Глеб Алейников. Прекрасно. Друзья, спасибо, что вы пришли, спасибо Милошу, что он приехал. Приходите в следующий раз. В программках у вас написано, какие показы будут. Соответственно, всё будет продолжаться и в октябре, и в ноябре, и так далее каждую среду в 20.00 в кинотеатре «Фитиль». До свидания.

Публикацию подготовили Татьяна Фирсова, Милена Мусина, Олег Косолапов

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица