ПЕРЕД ПОКАЗОМ

 

Андрей Сильвестров: Здравствуйте, друзья, мы начинаем нашу программу. Очередная среда в клубе СИНЕ ФАНТОМ. Сегодня ее буду вести я, Андрей Сильвестров, вместо вот объявленного в газете Глеба Алейникова, вот он тоже здесь, Потому что написано в газете «программу ведет режиссер Глеб Алейников». Я хочу представить группу «ТОТАРТ» – Наталья Абалакова, Анатолий Жигалов. Здравствуйте. Спасибо, что пришли. Пожалуйста, микрофоны. И, наверное, Наталья, Анатолий, скажите пару слов о том, как будет устроена сегодняшняя программа, что нам предстоит сегодня пережить. Пожалуйста.

 

Анатолий Жигалов: Ну, предлагаемая сегодня программа – это сборник нашей кинопродукции с 1984-ого по 87-88-ой, и затем видео – это видеоинсталляции, видеообъекты. Первая часть – киночасть – представляет собой такой сборник, который мы делали с Игорем и Глебом Алейниковыми с 84-ого года, когда и познакомились, и как бы имитирует то, что принято было в советских кинотеатрах перед художественным фильмом – это «новости дня», такой типа отчета о работе «ТОТАРТа» на данный момент – это в основном просто киноматериал по перформансам и инсталляциям. Вот уже в 84-ом году мы познакомились с братьями Алейниковыми и перешли к новому типу документации, перформансов, акций, инсталляций, потому что до сих пор было более традиционное фотоматериал и словесное описание. Кино было для нас большим скачком в будущее, и упустить эту возможность мы не могли; и до сих пор вспоминаем, какое это было замечательное время, когда после очередного перформанса, зафиксированного Игорем, на следующий день раздавался звонок и Игорь спрашивал: «Когда будем делать следующее?» Поневоле… два-три дня бессонных ночей, и Игорю сообщалось, что завтра и т.д. Это очень подхлестывало и создавало такую рабочую обстановку. Вот. И после сборника вот этого неболь… нескольких перформансов, киноперформансов, или документации перформансов в форме кино, несколько фильмов, которые просим уж напрячься и продержаться, их смотреть довольно сложно некоторые, причем при самой не очень большой временной протяженности, в общем, они требуют некоторой выдержки. И, наконец, видео – это видео то, что последние много лет мы делаем, это в основном либо видеоперформансы, то есть следующий технологический этап – это фиксация живого жеста на видео, или работа с видео, то есть переход от предыдущего экранного периода к видео, позволяющего с видео работать и как со скульптурой, и как с нарративом, и как с чисто концептуальным осмыслением самого, так сказать, технологического средства.

 

Наталья Абалакова: Я бы хотела немножко сказать, буквально три слова, о наших мультимедиапроектах. Все дело в том, что в таком формате, как вот мы все сегодня увидим, мы этот показ делаем первый раз вообще в жизни, потому что мы работаем с мониторами, мы работаем с видеоперформансом, мы перформансисты. И поэтому у нас в основном экран – это, ну, нечто столь для нас отстраненное, что всегда вот как бы... Сегодня будет такая часть полемики «кино versus видео», «видео versus кино», потому что это вообще момент такой в культуре и, в частности, в нашем проекте «Исследование существа Искусства применительно к Жизни и Искусству», он вообще для нас важный, потому что всё как бы вокруг человека с камерой, который смотрит на вас, и вас, который вообще смотрит на то, что мы вам хотим показать. И вот в этом формате наши три последних видеопроекта, вы увидите немножко их в таком виде, в котором обычно они в реальном пространстве галереи или выставочного зала были представлены, вы их увидите смонтированными, и как полиэкран вот на этом вот вашем киноэкране.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо большое. Давайте мы начнем смотреть. Я так понимаю, что нам предстоит двадцать фильмов или двадцать фрагментов – двадцать сюжетов, после которых у нас будет возможность вновь пообщаться. Спасибо.

 

ПОСЛЕ ПОКАЗА

 

Андрей Сильвестров: ...Устроена, для тех, кто первый раз, что если кто-то хочет задать вопрос, поднимите руку и представьтесь. Это связано с тем, что мы всё записываем на вот эту камеру, и звук тоже пишется, и потом все это расшифровывается, выкладывается в виде текста на нашем сайте. И мы считаем, что это важно для тех, кто не смог посетить показ, они смогут ознакомиться, и вообще это каким-то образом сохраняется в истории. Поэтому микрофон нам передадут, возможно, это даже я сделаю, если никто мне не поможет. Александра, поможете? Давайте я вам дам. Спасибо вам большое за то, что... за эту программу. Если есть вопросы – пожалуйста, вы можете задавать. Пока...

 

Анатолий Жигалов: Андрей, был уже вопрос насчет...

 

Андрей Сильвестров: У кого? А, во время показа.

 

Анатолий Жигалов: (Неразборчиво.) Так, во-первых...

 

Наталья Абалакова: Видели в кадре.

 

Анатолий Жигалов: Во-первых, наше упущение о музыке, которая играет важную роль. Это используется и музыка Наймана, и музыка из фильма Линча, и очень много музыки Сергея Летова и его группы «Три «О», Владик Макаров, замечательный фри-джазист из Смоленска, Светлана Галыбина, композитор, которая много нам помогала в других перформансах (потому что здесь ведь представлено в основном то, что связано с кино и видео, а у нас много еще и перформансов, просто зафиксированных на фотографии и описанные, но в них много, ну, во всяком случае, часто была особая работа со звуком).

 

Наталья Абалакова: Спросили, кто в кадрах, кто из художников.

 

Анатолий Жигалов: Да, и теперь кто в кадрах. Ну, часто присутствовали, участвовали, помогали художники. Вот, в частности, на «Почтарте» присутствовали Пригов, Лейдерман, Шутов, Кацов (поэт, сейчас в Нью-Йорке живет), Летов, дети Маши Арбатовой (сама Маша Арбатова в это время на кухне, чай пьет). Кто еще там? Сережа Шаблавин, Глеб Алейников, Летов я сказал. Ну, и также в некоторых других перформансах, скажем фильм «...and so on» – там участвует и Летов, Глеб Алейников, Кацов, наши соседи-добровольцы, вот, и... Ну, словом, как правило, на перформансах присутствовал, в общем-то, преимущественно свой круг, то есть это круг московских концептуалистов. Кстати, вот Вадик Захаров, здесь присутствующий, был на... а, на «Полотёрах» присутствует, Филиппов, кто там еще... Вот. То есть, одним словом, тот круг, который сейчас принято называть представителями московской школы концептуалистов, это круг тех, кто работал в области перформанса. Вообще, в Орехово-Борисово много работ делали – и «Мухоморы», и «СЗ» – Скерсис, Захаров, и Симона Сохранская. Просто как бы были такие воркшопы, когда приезжали... Скажем, в тот момент, когда вы видели фильм «На таком холоде искусство немыслимо», у нас в квартире под арестом сидел Юра Альберт, арестованный, называлось у нас «Террарт», от которого требовалось написать «я не Альберт. Юрий Альберт», чего он, должен сказать, не сделал, а поломал нам проигрыватель; причем ему предоставлены все лучшие условия были, вплоть до ночного горшка, а он мало того, что разбил нам проигрыватель, а на стене – ну, правда, стена уже была из голого бетона, – написал «Я Альберт-таки». Честь ему и хвала. Но у нас был мягкий, конечно, режим, это был день масленицы, он даже участвовал потом в трапезе, и был отпущен; и ему и телефон носили, чтобы он с семьей и родственниками мог общаться. И потом, надо сказать, что это добровольно достаточно было, не совсем насильственно, но вот свою работу он не выполнил. Вот.

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста. Представьтесь.

 

Федор: У меня один маленький вопрос. У меня вот такое ощущение было на всем вот итоге этого фильма, что для вас зрители – это «унитаз», и вот что вы (Неразборчиво.)

 

Анатолий Жигалов: Так, дорогой мой, можно я вам сразу вот... Секундочку. Можно вот...

 

Федор: Да.

 

Анатолий Жигалов: А вы вообще поняли, что это был не фильм?

 

Федор: Да, да, но это...

 

Анатолий Жигалов: Нет, нет, или не поняли?

 

Федор: Нет, я понял две большие вещи, что мне просто – это слово вы говорите сложное, я говорю, что это фильм, вот и все.

 

Анатолий Жигалов: Не, не, это был не фильм.

 

Федор: Это был перфоманс. Это, ну, это была запись.

 

Анатолий Жигалов: Не, не, не, вообще... не, не, не, вы вообще ничего не поняли.

 

Федор: Да, ничего не понял. Вот у меня была, вот у меня было из-за этого... Это только начало.

 

Анатолий Жигалов: Дорогой мой... дорогой мой, если вы ничего не поняли, то, ну, что сделать, это было...

 

Федор: Я хочу понять.

 

Анатолий Жигалов: Вот смотрите, вы просто даже не поняли, вы представляете, вы пришли, смотрите на Кремль, а говорите: «Слушайте, что там за такой сарай построили, зачем такой большой?» Потому что всю жизнь...

 

Федор: Нет, ну, видно, что это Кремль, а здесь...

 

Анатолий Жигалов: Не, не, не, потому что вы вообще всю жизнь только сараи видели. Вот у вас сейчас такого типа... Извините, что я вас перебил.

 

Наталья Абалакова: Извините, можно я с ним поговорю?

 

Федор: Да, да, да, очень был бы рад.

 

Наталья Абалакова: Вы знаете, все дело в том, что мы перформеры. Искусства перформанса без зрителя просто не существует.

 

Федор: Ну вот что для вас тогда, что для вас зритель? Это «унитаз», или вот или что? Это унитаз, наверное, в который можно взять и все спустить.

 

Наталья Абалакова: Ну, вы знаете, всё дело в том, что мы, так сказать, с унитазом вообще-то на «ты», потому что у нас достаточное количество работ связано непосредственно с унитазом. Например, одна из наших работ прямо так и называется «Золотой унитаз». Но все дело в том, что унитаз – это некий внутренний объект, который существует как у перформеров, так и у их зрителей, и поэтому это вообще, скорее всего, ну, нечто наше всё вообще, и поэтому... а вовсе не какой-то одиозный и совершенно неудобопроизносимый предмет.

 

Федор: Ну, вы о нас думаете? Вот мы для вас кто?

 

Анатолий Жигалов: Мы только о вас и думаем, в основном...

 

Федор: Спасибо.

 

Анатолий Жигалов: ...не только думаем, а опасаемся, что вы в конце концов нас ликвидируете, потому что большинство перформансов – видите, здесь показаны...

 

Федор: Ну, как мы близко идем.

 

Анатолий Жигалов: ...они рассчитаны на то, что либо зритель нас ликвидирует, либо мы ликвидируем зрителя, то есть он покинет территорию.

 

Федор: Но пока вы одерживаете...

 

Анатолий Жигалов: Так что зритель очень важен для «ТОТАРТа» и там играет важнейшую роль, без него нет просто работы.

 

Федор: Говорят, какого-то ответа я не получил все-таки.

 

Анатолий Жигалов: Ну, вы получите в виде подарка ответ.

 

Федор: Ну, или я неправильно свою мысль сформулировал. Вот не хочешь ничего спросить? Ты вроде хотел.

 

Андрей Сильвестров: Вы хотите еще и в ведущего переквалифицироваться? (Неразборчиво.) Да, пожалуйста, представьтесь.

 

Илья: Меня зовут Илья. Вкратце. Я...

 

Андрей Сильвестров: Кажется или точно?

 

Илья: Вкратце.

 

Андрей Сильвестров: А, вкратце. Мне показалось, что вам кажется, что вас зовут Илья.

 

Илья: Я, чес... Ну, такое тоже бывает. Честно говоря, я здесь впервые, и впервые вижу подобного рода зрелище, и хотел бы вас спросить, ежели вас не затруднит, что вы... я действительно, честно говоря, не понял, что я увидел, я бы хотел вас, повторюсь, спросить, что вы хотели донести и как это все стало быть… случилось. Вот так.

 

Андрей Сильвестров: Прекрасный вопрос, спасибо вам.

 

Анатолий Жигалов: Да, действительно, начинать придется очень издалека, потому что имеется и история, и предыстория.

 

Илья: Ежели, пардон, ежели... ежели не затруднит (не, не, не зазывай меня), необязательно издалека, в двух-трех словах, образно выражаясь, если такое возможно.

 

Анатолий Жигалов: Да, это требует исключительно высокого искусства.

 

Илья: Для совершенно стороннего зрителя, для человека, который попал в первый раз, в первый раз это увидел, и, возможно, где-то и...

 

Андрей Сильвестров: Слушайте, скажите, а вы... можно просто пока вы... а вы откуда пришли?

 

Илья: В каком смысле?

 

Андрей Сильвестров: Ну вот вы откуда-то шли и как-то почему-то здесь оказались? Откуда вы взялись?

 

Илья: Вы знаете, я периодически выхожу из разных мест, и сюда меня, собственно, случай привел.

 

Андрей Сильвестров: А, случай. Не, просто вот...

 

Илья: Совершенно случайно и спонтанно.

 

Андрей Сильвестров: А, спонтанно. Вы первый раз вообще?

 

Илья: Да, я же сказал, что я первый раз здесь и первый раз видел, и в кино не первый раз.

 

Андрей Сильвестров: Ну, а вы как-то вот случайно пришли, или вот просто шли мимо, или вот вы увидели «ТОТАРТ» и захотели придти?

 

Илья: Меня мой товарищ позвал.

 

Андрей Сильвестров: Вот который вот рядом сидит?

 

Илья: К сожалению, да. (Смех в зале.)

 

Андрей Сильвестров: Все понятно. Ну, в общем, пути, почему вы сюда пришли, неисповедимы. В двух-трех словах.

 

Анатолий Жигалов: Ну, Вергилий, заведший в ад, имеет свое важное в этой ситуации назначение. Так вот, у вас приблизительно и произошел свой небольшой перформанс или акция. Вы шли, не думая об искусстве, и вдруг попадаете в ситуацию, где вас оглушают совершенно непонятным, абсурдным действием. Ну, для начала это нужно переварить. Ну вот представьте себе, что, ну, грубо говоря, картина оживает и вам передается чистый жест, который застыл на картине. Ну, для начала вот это первый этап от традиционно искусства к нетрадиционному, где задача – разрушить все привычные каноны, устойчивые схемы культурного восприятия. Постольку поскольку мы оба с Натальей живописцы, вот мы, как бы делая картины и абстрактно-фигуративное, в какой-то момент почувствовали, что ведь можно сделать еще один жест и выйти за картину. То есть наши собственные тела, наши собственные движения могут что-то выражать. Кроме того, это еще связано с неким... с некой позицией протеста против существующего, скажем, культурного истеблишмента, то есть того мира, который принят официально, искусства, связанного с властью. Так вот это отчасти искусство, которое не хочет связываться с властью, какая бы она ни была. И тогда остается только одно оружие – свое собственное тело, потому что на всё как бы наложена власть культуры. Это традиция живописи, это традиция театра. Так вот, разрушить эту традицию – это самая главная традиция в искусстве. Вот вкратце вам то, что можно сказать об искусстве перформанса и акции, жеста. Удовлетворило это вас более-менее?

 

Илья: Знаете, мне, честно говоря, сложно ответить на ваш последний вопрос, но по сути вы, созидая – разрушаете? Или я что-то не понял?

 

Анатолий Жигалов: Да, да. Вы попали в самую точку, в самую точку. Схема большинства работ – это разрушение, созидание, но главное – что-то третье, что за этим может выявиться. То есть, создавая что-то, потом разрушая, и в этом акте что-то... указание на что-то ожидаемое другое, что – никто сказать не может. Но есть некое ожидание, есть отсылка к чему-то невыразимому, что, в общем-то, и есть основное, – и основное – это то, что в ваших головах вот сейчас и возникло. Все равно результат, как вы видите, есть. И задача «ТОТАРТа» – это особый род искусства, который мы с Наталье разрабатывали, – это как бы создать ситуацию, в которой и художник, и зритель попадают в некое абсолютно безвыходное положение, и он должен принять какое-то внутреннее решение. Вот приблизительно это. Но вы уже близки к тому, о чем мы говорим.

 

Наталья Абалакова: Я считаю, что мы можем с Анатолием себя поздравить, потому что у нас есть идеальный зритель. Это вы. Я совершенно уверена, что вы теперь можете, имеете все шансы быть открытым современному искусству и им заинтересоваться. (Аплодисменты.)

 

Илья: Можно еще один вопрос? Спасибо за ответ. Я, честно говоря, все-таки пока еще не до конца, наверное, понимаю и, наверное, возможно (много лишних слов), нескоро пойму и восприму, но все-таки у меня изначально возник такой вопрос. Все... можно это называть роликами, нет? Или…

 

Анатолий Жигалов: Ну, назовите хоть кубиками, в данном случае не в этом же дело.

 

Илья: Хорошо. Каждый новый...

 

Анатолий Жигалов: Ну, в принципе, можно, а почему бы...

 

Илья: ...каждый новый сюжет начинался с каких-то титров.

 

Анатолий Жигалов: Да.

 

Илья: А почему большинство этих титров было на англоязычном языке как таковом?

 

Анатолий Жигалов: Ну, по-всякому. Это собирался сборник... В общем-то, действительно очень многие работы – они демонстрировались, особенно более поздние видеоинсталляции – они и за границей выставлялись, даже иногда впервые выставлялись за границей, поэтому, естественно, универсальный язык, английский, мы уже приняли его как понятный художникам и здесь, и на Западе. Это не какое-то презрение к родному национальному языку, просто для облегчения, чтобы не делать несколько вариантов материала.

 

Илья: Спасибо.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо вам за вопрос. Есть ли еще какие-то высказывания, пожелания, вопросы в зале? Может быть, еще есть кто-то, кто первый раз оказался. Вот вы, например. У меня, знаете, такой вопрос есть, пока вы думаете. А вот скажите, вот последние работы особенно, вы же их сильно резали, да?

 

Наталья Абалакова: Здесь просто очень мале... Все дело в том, что три последних видеопроекта, которые вы видели, здесь, разумеется, фрагменты. Мы их не просто сильно резали, это оказалось очень трудно сделать, особенно с полиэкранным проектом «Маятник Фуко», который состоял из пяти экранов, и, конечно... Потом, это довольно большие, это длинные, по часу, и, конечно, мы буквально вот хотели, чтобы вы, ну, какое-то маленькое представление вот имели, ну, что это такое вообще, вот видеоинсталляция или полиэкранный проект. Но я хочу, чтобы вы имели в виду такую вещь, что это всё для мониторов, здесь впервые в жизни это собрано и показано на большом экране, потому что мы работаем с мониторами, а не с большим экраном, потому что мы видеоартисты.

 

Анатолий Жигалов: Принцип же мониторной инсталляции «ad infinitum», то есть она фактически бесконечна, то есть может быть собственно сюжет даже на минуту, может и на пятнадцать минут, но он зациклен, то есть он как бы все время выставочное проводится. Но...

 

Наталья Абалакова: Ну, я хочу к этому (извини, пожалуйста) добавить, что – ну, очевидно, я просто даже немножко боюсь впасть в банальность, – что экран – это когда вы сидите на своих местах и фактически вы можете просто только покинуть зал, или потом вернуться или не вернуться, а принцип видеоарта на мониторах – это вы можете видеть фрагменты и по сути дела как бы своим видением их моделировать, то есть вообще вот этот клипинг как бы создавать сами, принимая разли… ну, смотря на мониторы с разных точек зрения. И поэтому экранные технологии кино и видеоарт на мониторах – они очень сильно друг от друга отличаются, можно даже сказать, что это прямо… что они даже полемизируют друг с другом. И Гринуэй сказал, что как бы вот этот кинонарратив закончился с изобретением пульта. И вот монитор, на который идут разные сюжеты, это как бы заменяет для зрителя этот пульт, который он может менять по своему, так сказать, усмотрению.

 

Андрей Сильвестров: Но тем не менее, а скажите, а вот когда это оказывается вот в таком полиэкране, вот как вы, имеет ли это место на вот… это, как бы это спросить правильно, это передает то, что вы хотели сделать, это похоже на то произведение, которое было, каким образом оно отражает это произведение?

 

Анатолий Жигалов: Нет, сначала надо пожелать, чтобы это было равно объему самого сюжета. Скажем…

 

Андрей Сильвестров: Да, да, да, вот это тоже важный момент.

 

Анатолий Жигалов: …скажем, «Маятник Фуко» должен идти час…

 

Наталья Абалакова: Пять мониторов – по шесть минут сюжет.

 

Анатолий Жигалов: Да.

 

Наталья Абалакова: Т.е. которые сами себя комментируют. (Неразборчиво.)

 

Андрей Сильвестров: Но пять мониторов – они же могут идти одновременно, или нет?

 

Анатолий Жигалов: Да, на час вот, весь этот фильм был бы на час.

 

Наталья Абалакова: «Маятник Фуко» – это полиэкранный проектор… проект, который состоит из пяти мониторов, время – час, пять мониторов, и шесть минут идет каждый сюжет. Причем сюжеты внутри себя тоже имеют свою драматургию, и это как бы такой гипертекст визуальный, который… где сюжеты комментируют сами себя. Это проект был сделан в 97-ом году в формате мастер-класса «Интерстудио», и здесь очень многие работы – это перформансы, которые российские перформаны делали.

 

Анатолий Жигалов: Ну, если вы обратили внимание, говоря о видеосюжетах, то там два типа инсталляционные. Один – это о котором Наталья говорила, типа «Маятник Фуко», «Игры воды, огня и грез». Это нарративное… А?

 

Андрей Сильвестров: А вот он сколько идет? Он пятнадцать минут, да?

 

Анатолий Жигалов: Тот 15 минут. Ну, здесь всё до двух минут, там, сокращено. Это, ну, скажем так, нарративное, то есть там есть набор некой… неких… вернее, повествовательная последовательность. А работы типа… ну, здесь, без названия, это просто наши физиономии, и я говорю Натальиным языком, то есть обмененным языком, Наталья – моим, это вообще… слышите, слышно?

 

Андрей Сильвестров: Да, да, да.

 

Анатолий Жигалов: Это вообще на 15-20 минут. Но фактически это относится к другой… другая совершенно схема, это схема, то, что мы называем «ad infinitum», и вот в «ТОТАРТ» она заложена, это практически бесконечно зацикливание и повторение. Это во многих наших перформансах заложен механизм, то есть монотонного действия, возведенного в рамки поневоле ритуала, но который сообразуется со зрителем настолько, что провоцирует его на реакцию, вот это ответ… молодой человек, правда, ушел, но продолжая все равно, какова работа со зрителем, и какое место зритель… ну, неважно, сливно… Что?

 

Андрей Сильвестров: От кого?

 

Анатолий Жигалов: От зрителя ждем? Ничего хорошего, прямо скажем.

 

Наталья Абалакова: С одной стороны.

 

Анатолий Жигалов: А с другой стороны, зритель уже, вот тот факт, что здесь почти полный зал, это говорит о том, что, ну, есть что-то, что… то есть сообщение какое-то есть, есть какое-то сообщение к другому, которое каким-то образом воспринимается.

 

Вадим: Нет, я просто хотел спросить, вообще… Во-первых, вообще, меня поразили, конечно, эти фильмы, потому что, во-первых, узнавание своих друзей, знакомых 25 лет тому назад, это какая-то магия, чудо Потом, я не знаю, я, видимо, не помню, вот когда у вас нитка тянется, там была музыка Наймана, в самом начале, или это сделано потом?

 

Анатолий Жигалов: Это введенное потом.

 

Вадим: Вот это вот, мне кажется, и нужно подчеркнуть, я так понимаю, что это в некоторых фильмах, это удивительное чудо обработки материала. Я помню какие-то вещи, которые вы показывали, и в свое время, но как вы обработали материал, я не знаю, где-то спустя, там, пять-шесть лет тому назад, десять, двадцать лет тому назад, это момент важный, но, в принципе, ну, это удивительно, здесь просто поймано… я не знаю, обрабатывали ли вы видеоизображение, потому что некоторые фильмы были настолько смазаны, я не верю, что два брата операторы так плохо снимали, я не знаю, вот, я не знаю, может быть, там пленка была, там 8 миллиметров, 9 миллиметров? 8 миллиметров?

 

Анатолий Жигалов: И 8, и 16.

 

Вадим: Вы обрабатывали видео, вы вставляли?

 

Анатолий Жигалов: И по 16. Нет, никакой, конечно…

 

Вадим: Вот этот момент… как бы вот вопрос обработки материала, архива.

 

Наталья Абалакова: Этот вопрос… да, этот вопрос очень интересный, потому что, вы знаете вот, три дня тому назад было закрытие «Пространственной литургии», и… ну, там, был такой небольшой… небольшая такая беседа, выступали художники, которые участвовали в этих перформансах, и вопрос возникает…

 

Андрей Сильвестров: Это проект вот?..

 

Наталья Абалакова: Кулика.

 

Андрей Сильвестров: Кулика.

 

Наталья Абалакова: И вопрос возникает очень серьезный: что делать с этим материалом? Понимаете, все дело в том, что первый… я впервые в жизни видеокамеру увидела в 85-ом году – Сабина Хэнсген снимала параллельно с Игорем Алейниковым наш перформанс «16 самоотождествлений». Все дело в том, что вот эта ферромагнитная лента, которая и в «восьмерках», и в больших кассетах, она от времени, ну, скажем так, осыпается, чтобы просто сказать, – там другие происходят процессы, ну, скажем, осыпается, поэтому портится изображение, портится звук, и… Но у нас просто, нам невероятно повезло, потому что у нас большая часть вот этих кассет, она была в очень холодной комнате, и утраты – они, конечно, были, но не столь значительные. Каким образом обрабатывался материал? У нас не было возможности прямо с кинопленки оцифровать… то есть оцифровать 8 миллиметров кинопленку ну просто не было, потому что такие машины есть, там, на телевидении, у нас доступа к телевидению не было тогда, поэтому каким образом это делали? В 97-ом году, когда со студийцами «Интерстудио» мы делали свой проект «Маятник Фуко» как мастер-класс, мы все-таки решили попробовать спасти материалы, киноматериалы. Мы достали кинопроектор, мы спроецировали изображение на стену, и Сергей Никокошев (это оператор «Интерстудио»), он со стены это изображение заснял на видеокамеру. Разумеется, видеокамеру самую простую, бытовую, ни какую ни профессиональную, ну и она таким образом оказалась на… так, сначала на «восьмерке», потом на VHSке. Потом вот эти вот полуразрушенные VHSки нам пришлось оцифровывать тоже не на очень хорошей технике, но частично мы сами это делали в компьютере, частично это де… нам помогали это делать, поэтому это не только… это… Конечно, если бы мы это показали где-то там, я не знаю, в Германии, то нам, скорее всего, задали такой вопрос: «Ребята, расскажите, как вы состарили эту пленку, как вы ее вообще, при помощи каких компьютерных программ или чего-то вы ее сделали вот такую, как вы видели?» Мы ничего не делали, это была единственная возможность спасти материалы.

 

Андрей Сильвестров: Плюс, я хочу добавить, мы тоже постарались. Здесь очень плохая проекция.

 

Наталья Абалакова: Да, расскажите, пожалуйста, да.

 

Андрей Сильвестров: Не, не, нет, вот здесь вот сейчас конкретно, в этом зале очень плохая проекция, тут лампа у проектора села. И поэтому все бледное.

 

Наталья Абалакова: Значит, нам крупно повезло.

 

Вадим: Да нет, я считаю, что гениальное качество. Я поэтому и спросил.

 

Наталья Абалакова: Но тем не менее, вы понимаете, вот этот эффект… Да.

 

Вадим: И то, что вы сказали, что снимали с экрана второй раз, это часть работы.

 

Наталья Абалакова: Конечно.

 

Вадим: Это не документация уже, это замечательное (…), и обрело просто замечательное, гениальное качество.

 

Анатолий Жигалов: Вадим, ну, на самом деле…

 

Наталья Абалакова: Конечно. Конечно.

 

Анатолий Жигалов: …то, о чем ты говоришь…

 

Наталья Абалакова: Это интерпретация интерпретации и еще раз интерпретации.

 

Анатолий Жигалов: ...использовалось нами сознательно. Скажем, в фильме «Русская рулетка», там снималось: мы сидели перед зеркалом, и Игорь снимали семь минут этого нашего предстояния у зеркала. Затем проецировался материал на экран и снимались эти семь минут. И так до бесконечности, до полного разру… исчезновения образа, то есть до светлого экрана. Это же использовалось в «Happy еnd» последнее, там просто уже чисто высветлены кадры, только со звуком работа.

 

Андрей Сильвестров: Говорите в микрофон, не хулиганьте.

 

Зрительница-1: Ну а сейчас нет возможности все-таки (…)?

 

Анатолий Жигалов: Оригинал киноматериала в основном остался.

 

Наталья Абалакова: У нас осталось в архиве кинопленки. Но все дело в том, что прошло столько времени, что я могла эти кинопленки вот буквально два месяца тому назад, когда нам нужно было в Санкт-Петербурге сделать один проект, и мы думали, что у нас есть киноматериал, но его не оказалось в архиве. Я смотрела эти кинопленки, я их смотрела на просвет, собственными ручками, у меня не было никакой, так сказать, аппаратуры специальной для этого – в архиве в нашем эти кинопленки есть, но как их можно напрямую оцифровать, вот просто буквально вот запустив через какое-то приспособление, вот… то есть я тут лично этого просто не знаю, потому что мы это де… я только знаю один способ – это спроецировать на стенку через кинопроектор, и сделать. Но если, может быть, когда-нибудь будут…

 

Анатолий Жигалов: Потом не на ночь глядя.

 

Наталья Абалакова: …будут такие возможности…

 

Вадим: Может быть, и не надо на самом деле, потому что вы сделали все, что можно. И это замечательно.

 

Наталья Абалакова: Ну я и говорю, мы тут, конечно, мы сделали все, что мы могли, чтобы спасти материалы. Кстати сказать, не только наши (Неразборчиво.)

 

Андрей Сильвестров: Что вы все без микрофона разговариваете?

 

Наталья Абалакова: Ну здесь даже такой небольшой (Аплодисменты.)

 

Зрительница-1: Вообще, хочется вас поздравить с вашей дочерью-перфомансисткой великолепной, которая прекрасно выступила.

 

Анатолий Жигалов: Да, это замечательно было. Но это, надо сказать, конечно, это благодаря Глебу Алейникову, который вот так здорово ее заводил, и получилось просто… Надо сказать, что вообще-то таких фильмов было несколько, еще был парфюмерный вариант, кулинарный вариант, но вот они куда-то… пока, во всяком случае, не обнаружены, где беспрерывно, почти уже до чаплиниады доходит, где Ева с Игорем себя макаронами покрывают, там, и очень развлекаются. Но вот эта «Девочка и Буда» – это, в общем, действительно своеобразный шедевр. Хотя в 85-ом году, когда мы показывали в Доме художника – ну, были такие, еще Ерофеев помогал делать, одновечерние такие, Бажанов, вот – за этот фильм одна женщина, которая посмотрела, сейчас довольно известный деятель культуры, сказала, что нас тут же прямо, не отходя, так сказать, от сцены, забрать в дурдом надо. Вот.

 

Наталья Абалакова: И лишить родительских прав.

 

Анатолий Жигалов: Да. (…) Это кто был у нас?

 

Анатолий Жигалов: Ну, это не имеет значения.

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста.

 

Наталья Абалакова: Это могла быть, ну, кто угодно.

 

Максим Крекотнев: У меня такой вопрос. Вот мне кажется, очень вовремя вы упомянули, вспомнили историю с Юрием Альбертом, и вот в связи с этим я вот хотел бы спросить так: а можете ли вы перечислить тех художников, которыми вы не являлись в 80-ые, 90-ые и 2000-ые? Вот особенно в 2000-ые интересно. Ну вот я в смысле вот Юрия Альберта, конечно, это вопрос про влияние я спрашиваю.

 

Наталья Абалакова: Извините, пожалуйста, я не вполне поняла вопрос ваш.

 

Анатолий Жигалов: Кем мы не являлись?

 

Максим Крекотнев: Вот когда Юрий Альберт писал «я не такой художник, я не такой художник, я не такой художник» – можете ли вы так же сказать сами про себя «я не такой-то художник, я не такой-то художник», какими вы не были в 80-ые, в 90-ые и 2000-ые.

 

Анатолий Жигалов: Ну, это очень сложный вопрос, потому что у Юры это и есть его работа, «я не тот», стало быть, вот в этой апофатике он определяет не себя скорее, а те зоны искусства того время, когда вот импульс или энергетический такой вот источник был там-то, там-то, там-то, то есть его можно было обозначить. По такому же пути нам просто очень трудно идти, потому что мы совершенно как бы другим занимаемся, нас как бы не очень беспокоит, кем мы не являемся, потому что, увы, очень многим мы не являемся, и хотелось бы еще большим чем-то являться. Кем же мы являемся? Ну, в сущности, с начала восьмидесятых мы, в общем, стали просто разрабатывать свое собственное направление, но оно, разумеется, в общем-то, в рамках того самого интересного, что было на тот период, то есть 70-ые – 80-ые годы – это, конечно, концептуальная школа. Но непосредственно мы просто очень много работали с художниками. Было такое движение, «АПТАРТ», которое действительно можно было назвать, по существу впервые вот за 50 лет после русского авангарда движением, потому что художники совершенно разные пытались делать общие какие-то события; причем с каждым новым событием реагировали на творчество друг друга – это вот «Мухоморы», коллективное действие, это «СЗ» – Скерсис, Захаров, кто там еще… это «Гнездо», то есть это целая группа, в общем-то, уже новых художников концептуального направления, которые были по отношению к нам уже на поколение младше, то есть мы как бы являемся младшими среди старших и старшими среди младших. Но это было самое интересное. Вот это движение – оно не требует вот такого… такой идентификации: я тот, я этот, вот движение – оно говорит тогда о целом, некоторой ткани культурной. Вот ненадолго это было, ну, подобие, принимая, в общем-то, условия, были, безусловно, не самыми лучшими, не способствующие особо вот такой кипучей культурной деятельности, но это, на мой взгляд, то редкое явление, которое позволяет (по крайней мере, я вот это понял), позволяет понять, что такое феномен культурного движения, типа футуризма, конструктивизма, когда целый ряд художников вдруг находят какую-то важную ноту, которая их объединяет, хотя они, в общем-то, и тенденции разные, и понимания разные, и личные высказывания разные, и сама стилистика разная – есть нечто общее, которое можно назвать вот, ну, духом времени. Пусть это даже на очень короткий период, потому что «АПТАРТ» распался, ну, года через три, максимум четыре продержался. И художники совершенно, уже с первого события 83-ого года, в общем-то, увы, поняли, что они в разные стороны идут, и вообще, мало что общего, и тем не менее вот общность особого порядка, которая вот бывает в культуре, которую можно назвать неким культурным феноменом, культурным вот периодом даже.

 

Наталья Абалакова: Ну, вы знаете, я тоже хочу на ваш вопрос ответить, но это как бы будет уже о самих механизмах работы. Персонаж Юрия Альберта – это такой вот нелепый художник, который в то же время самый вот настоящий, потому что он делает то, что ему хочется делать. И… Но мы не работаем с персонажностью. Все дело в том, что так как мы двое – но это не единственная причина – мужчина и женщина, то вместо нас как бы работает некое такое делегированное тело, которое мы в теоретических текстах называем «структурный субъект». Это абсолютно разные механизмы репрезентации.

 

Андрей Сильвестров: Было такое ощущение, что вы не закончили фразу. Или закончили?

 

Наталья Абалакова: Да, закончила.

 

Андрей Сильвестров: Закончили. Друзья, есть ли какие-то вопросы, пожелания, ответы в зале? Как-то на слове «репрезентация» вдруг возникла тишина. Причем…

 

Наталья Абалакова: Мне тоже как-то самой стало немножко не по себе.

 

Андрей Сильвестров: Вы знаете, причем где-то… вы так закончили на высокой ноте, «репрезентация»…

 

Анатолий Жигалов: Петушиное слово такое.

 

Наталья Абалакова: Мне да, мне даже немножко самой стало не по себе, потому что когда я сегодня вышла из дома, такая ужасна погода. Вот я смотрю, идут все люди – а люди все идут домой после рабочего дня. Вот я смотрю и вижу… вот и думаю: ну вот все нормальные люди, вот они идут все домой, а вот куда я иду вообще, что я там делаю, чем я занимаюсь?

 

Андрей Сильвестров: И давно у вас такие мысли?

 

Наталья Абалакова: Нет… Да, у меня, когда я вышла в эту ужасную ночь вообще, у меня были именно такие мысли, но потом они пришли. Я на самом деле хочу очень поблагодарить СИНЕ ФАНТОМ, потому что мы с огромным кайфом работали над приготовлением нашей кассеты, особенно последней части со студией, и, по-моему, и все получилось очень хорошо, хотя это была очень трудная работа. Я хочу поблагодарить…

 

Андрей Сильвестров: Спасибо.

 

Наталья Абалакова: …Игоря, хочу поблагодарить вас, хочу поблагодарить газету, потому что мы уже… еще не совсем прочитали, но уже видели – по-моему, это очень здорово, как вы представили наши материалы; в сети тоже они были представлены замечательно. И я очень хочу вас поблагодарить за то, что вы напечатали статью Димы Пименова, которая нам очень понравилась.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо вам большое за благодарность, но мы еще не закончили. Пожалуйста, вопрос, представьтесь. Павел: Я хотел бы узнать, вот вы про дурдом упомянули что-то, насколько вам тема абсурда близка, или все-таки это концептуальное искусство рационально в чем-то, и репрезентация там важнее, чем процесс?

 

Анатолий Жигалов: Хороший вопрос. Дело в том, что у нас всё же достаточно особая модель искусства, она не совсем… она концептуализируема, конечно, но в принципе она пытается выработать собственную схему. Эта схема, конечно, связана с абсурдом, но не совсем так, как в экзистенциализме, скажем. Дело в том, что скорее схема абсурда – это… в нашей системе это смещение с нормы, то есть тот момент смещения, который заставляет прочитывать данный текст, если широко под текстом все понимать, или эту ситуацию под новым углом зрения. Кроме того, абсурдизация, которая заключается часто в монотонном повторении действия, превращается в ритуал. Ритуал в свою очередь отсылает к какому-то пространству, где абсурд становится просто синонимом чего-то другого. И т.д. Поэтому о чистом абсурде, то есть, ну, в традиционном понимании, мы не говорим, а говорим об абсурде, как моменте для, ну, прыжка в другое прочтение. Если это понятно, то вот что я хотел сказать на эту тему. Наталья, у тебя есть?

 

Наталья Абалакова: Ну, мне кажется, что Анатолий достаточно исчерпывающе ответил, несмотря на то, что абсурд сама по себе это абсолютно тема неисчерпаемая.

 

Андрей Сильвестров: Пожалуйста. Вы где? Господи, Сергей, ну если несколько, то давайте.

 

Сергей: Мы сегодня наблюдали очень интересные работы, и среди персонажей, которые были в кадре, узнавались известные художники тоже. Ну, вот мне показалось, что там я вот узнал и Игоря Алейникова, и Глеба Алейникова, и Сергея Летова, например, да? Но вот фильм про вот эту нить, о которой вспоминал ваш, видимо, давнишний друг…

 

Андрей Сильвестров: Прости, ради Бога. Парни, до свидания, приятно было познакомиться с вами. Не, не, не, ребята, правда, ну, просто, ну, немножечко у нас не… Извини, Сережа, что прервал. Да, неадекватное получилось общение по каким-то причинам, но я думаю, что если вы вдруг случайно окажетесь здесь еще рез, то мы его продолжим. А… счастливо. (…) До свидания. Я честный вопрос задал.

 

Анатолий Жигалов: Правильно сделали.

 

Андрей Сильвестров: Да, абсолютно. Спасибо, счастливо.

 

Сергей: Вот. Ну, я вспоминаю, что вот этот фильм про нить то ли Ариадны, то ли про нить мойр, которые ткут нить судьбы, вот впервые я увидел, благодаря Кошкину Вадиму, он мне показывал, тоже человек, который как-то был связан с вашей художнической и, ну, экзистенциальной жизнью. Вот кто все-таки появлялся такой вот интересный в кадре? Например, вот в фильме, где красится в золотую краску лестница. Это и одновременно лестница из… лестница на небеса «Led Zeppelin», и в то же время это лестница из видений Якоба, и в то же время это лестница из психоанализа, которая соединяет подпол, где идет фестиваль, первый фестиваль независимого параллельного кино России, через территорию сознания в область сверхсознания, где что-то там на белых антресолях… если я не ослышался, скажите сами, что там?

 

Наталья Абалакова: Задницы. Сергей Действительно, значит, я не ослышался.

 

Анатолий Жигалов: Там было три слепка задниц довольно известных людей, надо сказать. Которые сейчас, между прочим, выставляются в Вене, большая выставка.

 

Наталья Абалакова: (Неразборчиво.)

 

Анатолий Жигалов: Да, да.

 

Наталья Абалакова: Эти слепки выставляются сейчас в Вене на выставке, связанной с гендерными проблемами. Ну, я не знаю, куратор решил, очевидно, гендерный вопрос решать таким образом. «Из России с любовью, задницы». Сергей (Неразборчиво.) чьи задницы были?

 

Наталья Абалакова: Ну, каких-то людей знакомых. Симона Сохранская – она скульптор, она делала слепки эти для своей работы, которая, кстати сказать, у нас в Орехово-Борисово была в 81-ом году проделана.

 

Сергей: Ну и, в общем-то, вот среди тех мелких вопросов сейчас самый крупный вопрос. Вы действительно, исполнившись чувства, выражаете благодарность СИНЕ ФАНТОМу и братьям Алейниковым. Но не покидает ощущение от просмотренного материала, что степень интенсивности сотрудничества с Игорем и Глебом Алейниковыми была разной на протяжении, так скажем, как много раз уже говорились в течение обсуждения, 80-ых, 90-ых, 2000-ых. Вот в какой период сотрудничество с Алейниковыми достигло апогея, и когда этот апогей прошел, то – я задаю серьезный вопрос – почему, на ваш взгляд, это сотрудничество в каком-то смысле сошло на нет?

 

Анатолий Жигалов: Ну, сотрудничество было не настолько уж длительным. Это 84-ый – так, приблизительно, восемьдесят…когда познакомились в 84-ом осенью, и стали сразу делать и фильмы, ребята стали снимать наши перформансы, ну и, наверное, до 87-ого, 88-ого. И после этого пути наши, в принципе, разошлись, потому что возникла уже новая ситуация. Это ситуация не просто параллельного кино, потому что в тот момент, ну, в году 85-ом, 86-ом вот были знакомы и с Женей Юфитом, но главное, что открылись возможности для ребят демонстрировать свои фильмы. Но здесь наши пути разошлись по определенным причинам, потому что мы продолжали заниматься своим, в своей эстетике, а у Игоря и Глеба появилась потребность, в общем-то, работать самостоятельно, потому что на самом деле с нами Игорь скорее помогал нам делать кинопродукцию нашу, а его продукция, и продукция Глеба в то время пошла в сторону, то, что мы называем стебом, и здесь наши пути разошлись. Хотя ребята очень хотели, чтобы мы вместе снимали фильмы, и даже подготовил сценарий, сегодня о нем вспомнили, это «Таланты и полковники», где должны были сниматься и Дима Пригов, который сразу выразил готовность, и группа такая была стайлингов, очень… ну, на какой-то краткий момент очень сильная, они делали такие шоу в духе юфитовских ранних фильмов, с беготней и мордобоем и прочее. Вот. Но, одним словом, действительно просто резко изменилась ситуация, с восемьдесят как… ну, скажем так, с 87-ого года появились площадки, где, кстати, нам предлагалось делать перформансы, мы просто отказывались, потому что это резкий переход и резкое… иное восприятие публики, иные требования, то есть вопрошания и ожидания публики были совсем другие. В этот момент действительно появилось в зачаточном виде вот такое искусство, которое пользовалось, в общем-то, большой поддержкой молодежи, было воспринято, полюблено, вот, пользовалось успехом, но нам это совершенно… то есть это не наше было искусство, здесь мы нормально разошлись просто.

 

Наталья Абалакова: Я тоже еще хочу буквально сказать два слова, как я эту ситуацию воспринимала. С 85-ого года, вот когда был снят вот этот вот фильм «И это совершенно реально», то есть пейнтинг-экшн перед камерой, я просто с головой вообще бросилась в большеформатные живописные проекты, которые для меня акцией пейнтинг-экшн. Но почему-то я уже поняла, что, сделав один фильм, уже больше снимать на камеру я просто не хочу. Я наслаждалась, так сказать, собственным участием в собственных пейнтинг-экшн, и потом мы все это выставили, это все было выставлено, наши большие проекты конца 80-ых, и за границей, и в России, и начала 90-ых. Мы именно с Анатолием… он, кстати, то же самое, большеформатную живопись делал инсталляционного характера, это все было выставлено в Москве, в Санкт-Петербурге, на Западе. Вот. Ну, как бы вот уже следующим этапом нам… я уже захотела держать в руках видеокамеру сама.

 

Сергей: Хотел сказать одно, а скажу два вот. В связи с… начну с того, что вы только что сказали. Вот когда я этот фильм смотрел, я понял, что фильм не… о чем-то глубинном, существенном и глубоко потаенном, но он не о совокуплении. Потому что когда есть совокупление, то есть, хочешь ты или не хочешь, наступает момент разсовокупления, да, разъединения. Вот ваш вот этот перформанс и фильм, который он запечатлел, это фильм о слиянии, потому что когда что-то сливается, то не разделяется. Как сказано в Библии, «да станут муж и жена плотью одной». То есть на самом деле вот это ваше действие – это создание единой плоти. Вот о чем я хотел сказать. То есть фильм не о совокуплении, а о слиянии воедино. Ну, это вы меня сейчас просто немножко спровоцировали. Я это почувствовал в фильме, но не собирался говорить, да, а сейчас вот все-таки сказал. Вот ваш друг, который много лет вас знает, он сказал, что вот когда нить… Вадим Захаров, он сказал, что вот нить ткется то ли там Ариадной, то ли мойровская какая-то нить, музыка там используется Майкла Наймана – вот мне почему-то кажется, что все-таки Стива Райха. Так чья музыка, Майкла Наймана или Стива Райха?

 

Анатолий Жигалов: Наймана, Наймана.

 

Андрей Сильвестров: Хорошо. Ну, после, Сережа, твоих… У меня, знаете, есть такой очень короткий вопрос к вам по поводу вот…

 

Анатолий Жигалов: Андрей…

 

Андрей Сильвестров: Да.

 

Анатолий Жигалов: …пару слов просто насчет нити. Тут очень важно то, что можно читать действительно… идеей «ТОТАРТа», что чем больше ты редуцируешь, тем больше ты лишаешь жест всякого, казалось бы, культурного наслоения, тем более архаичное открывается в этой вот сердцевине этого прочтения. Это и есть участь человеческая, что из культуры выйти мы не можем, какие бы противокультурные, казалось бы, антикультурные, антихудожественные жесты художник не делал, он тем самым только под другим углом обнаруживает то же самое культурное наслоение.

 

Андрей Сильвестров: Спасибо. А у меня, знаете, вопрос по поводу «Маятника Фуко» («Маятник Фуко», правильно я сказал?) Пятиканальное вот видео. А вы никогда его вот целиком на экране не показывали, да, вот это первый раз был показ?

 

Наталья Абалакова: (Неразборчиво.)

 

Андрей Сильвестров: Ну, это я понял, что фрагменты, я подумал, что а, может быть, нам попробовать сделать целиком показ на экране?

 

Наталья Абалакова: Давайте попробуем.

 

Анатолий Жигалов: (…)

 

Андрей Сильвестров: Да. Мне кажется, это он может неожиданно смотреться и как фильм.

 

Анатолий Жигалов: Вполне возможно, мне кажется.

 

Андрей Сильвестров: Ну, тогда мы практически договорились, что мы в какой-то момент это сделаем. Я вас приглашаю.

 

Наталья Абалакова: Ну да. И мы можем рассказать, как он происхо… Это вообще просто целая эпопея его создания была, это…

 

Андрей Сильвестров: То есть у нас будет премьера.

 

Наталья Абалакова: Это очень было бы интересно, потому что здесь еще как бы есть полемика с кино.

 

Андрей Сильвестров: А, так может быть дать в начале… может, дать тогда вначале некую предысторию?

 

Наталья Абалакова: Давайте.

 

Андрей Сильвестров: Ага. Начитать ее как текст, и дальше показать фильм, и дальше, может быть, какой-то… И вот будет целиком новый фильм, совместный (…)

 

Наталья Абалакова: Давайте. Давайте попробуем.

 

Андрей Сильвестров: Хорошо. Друзья, есть ли еще вопросы, предложения? Кто-то, может, тоже хочет что-то предложить? Ну, если нет, то тогда что… Друзья, спасибо большое, что вы пришли, вам спасибо, что была эта программа, по-моему, невероятно интересная и, собственно, ну вот много чувств было на самом деле было по поводу, я их не высказывал сейчас, ну как-то я вдруг что-то заговорил, наверное, надо что-то сказать. Ну давайте я в личной беседе это уже, просто потому что они такие недоформированные. Друзья, если нету никаких этих самых, то…

 

Сергей: Я хотел бы вот еще сказать.

 

Андрей Сильвестров: Сережа.

 

Сергей: Мне кажется, что за все время – многолетнее время – посещения клуба СИНЕ ФАНТОМ, я, как рядовой зритель и член клуба могу констатировать, что это не только один из самых опытных, изощренных, утонченных художников, которые когда-либо здесь были на этой сцене, но это еще и одни из самых-самых молодых художников, которых я здесь видел. (Аплодисменты.)

 

Андрей Сильвестров: Сережа, спасибо тебе за тост. Так что, друзья, спасибо, увидимся. (Аплодисменты.)

 

Колонки

  • yl2
    Юрий Лейдерман
  • tutkin
    Алексей Тютькин
  • zhizn-poeta
    Жизнь поэта
  • marchenkova
    Секс.Виктория Марченкова
  • gavrilova
    Ландшафт. Софья Гаврилова
  • rada-landar
    Отрадные истории
  • ab
    Поздно ночью с А.Баевер
  • maria-fedina
    Из гроба. Мария Федина
  • vs
    VS
  • lyusya-artemeva
    Синяя Птица